Да там не трудно, — достаёт стерильный бикс с шовным материалом и инструментом, хоть и не шила сто лет, а на всякий случай укладку обновляет регулярно, — рану обработаешь, края смотри, чтобы тоже чистые были, поле не забудь йодом погуще… Вот тебе йод, вот пластырь, вот так, продеваешь через край и нитку протягиваешь, вяжешь узел, обрезаешь, потом следующий… так, что ещё?
— Да помню я! Боюсь только!"
"— Не бойся! Обезболить бы! Где-то было что-то, погоди! А… Антибиотик кольни, это обязательно! — копается в стеклянном шкафчике, добывает упаковку антибиотика, растворитель, — шприцы-то есть?
— Есть! Что я сапожник без сапог?!
— Слушай! Обезбол закончился! Давеча у Кузьмича зуб нарывал, я и позабыла, что всё на его нерв истратила! Вот, дура старая! Башка совсем дырявая! Хотела же заказать! Пополнить!
— Ладно, Мария Семёновна! Я побегу! — толку больше не добьюсь, надо всё самой.
— Стоять, торопыга!
— Что такое?! — я уже на одной ноге!
— Травмы не забудь зафиксировать, лучше сфотографируй, я потом, если потребуется, всё оформлю, как полагается!
— Потребуется, Мария Семёновна! Ух, как потребуется! Я теперь всё фиксирую!
Наконец за порог.
— Танюшка, — кричит Семёновна вслед, — не ходи сегодня, я сама справлюсь, там только укол Иванычу, так он мой сосед, я сама по пути!
— Спасибо! — уже не слышит, наверное, потому что я на улице…
Обратный путь позволяет остыть и собраться. Раз в училище практика была, то и здесь справлюсь, не на выставку! Вот только обезболить нечем…
И тут осеняет: если ему всю спину расшили, и не умер, то и здесь выживет!
Иду домой собранная, уверенная, главное, чтобы руки не тряслись, я же не Семёновна, мне до паркинсонизма ещё далеко!
Захожу, всё бросаю и в кухню.
Он прислонился спиной к стене, голова откинута. Услышал, открывает глаза, губы растягивает в подобие улыбки, но вижу за ней боль. А сейчас снова бередить, и анестетика нет, как назло!
— Костик, потерпеть надо! Будем зашивать. Ты потерпишь? — кивает. А, куда деваться! Шей сколько хочешь, орать всё равно не сможет, даже стона лишён.
Может, ему и спину так же разукрасили? Молча…
Перемещаемся к окну. Господи, он в валенках остался!
— Давай снимать! Вот и моё время пришло тебя разувать, — плохая шутка, тем более, что пытается сам. Да как тут?! Рука перевязана, ногу тревожить больно. С горем пополам разулись. Беру ножницы, штаны жалеть смысла не вижу, отстригаю прямо над дырой,
— Теперь будут шорты, — освобождаю рану от всех покровов, потом делаю фото на память.
