Подбрасываю ещё небольшую, но существенную гирьку на весы его терпения, играя на грани фола,
— Почти…
— Ещё что?
— У соседей был? Им за моральный вред возместил? Там мать чуть ли не с инфарктом валяется, — это уж, я сгущаю, конечно, — и мальчонка заикой стал!
— Бля!.. — частично матерится Денис, но делать нечего, — сейчас пойду!
— Я проверю, — напутствую, — и вот, что ещё, — он уже в дверях, но послушно застревает, добавляю вслед, — собак твоих, чтобы больше не видела и не слышала, чтобы никто не слышал!
— У меня одна осталась, — печаль на лице, — твой мужик — нелюдь, какой-то! — Костик лишь хмыкает невесело.
— Не буди лихо, Денис, сам ты нелюдь, хотя и живёшь среди людей! Рискнёшь спустить, считай, пса похоронил.
— Да понял я, запись сотрёшь?
— Мы, кажется, обо всём договорились? — напоминаю, — забор, смартфон, к соседям с извинениями. А деньги можешь забирать, когда всё выполнишь, тогда и приноси.
— Нет, оставь себе, мне так спокойней, — и уходит…
Костя провожает соседа тяжёлым взглядом, а потом спокойно так, по-философски резюмирует,
— Повесить бы его…
— Чего?! — у нас, чем дальше, тем страшней! Вдруг уйду на работу, вернусь через сутки, а злосчастный Денис висит, на какой-нибудь берёзе перед моим домом!
— Если бы мы сейчас были в Абекуре, я повелел бы повесить эту сволочь, — поясняет, не моргнув глазом герцог Оберонский.
Именно, что герцог, уж никак не мой душка Костик! — или отдал бы на расправу собакам, таким же, какие у него были…
— Слава Богу, что мы не в Абекуре! — выдыхаю, а Костик удивляется,
— Какого бога славишь, Всесильная? Над тобой же никого нет! И почему золотом с виновного не взяла? Что значат эти два пакета резаной бумаги?
— Это, вообще-то, деньги, — оправдываюсь, — с паршивой овцы хоть шерсти клок! Думаешь, мы бы по суду больше получили? Одна морока, дело бы развалилось ещё до слушаний.
А так, пока он в панике, надо пользоваться. Погоди, ночь переспит и будет жалеть, что погорячился!
— Это не деньги, это цветные бумажки, — сомневается мой странный герцог, открывая конверт и, развернув веером, рассматривает пятитысячные купюры.
— Ну, да, — припоминаю из какого-то старого кино, — кожаный мешочек с золотыми пиастрами смотрелся бы куда убедительней, но поверь, мой доисторический, это тоже деньги.
