— Зачем мне Макар? — прохрипела, пытаясь руку его столкнуть, что на грудь давит. — У меня свой сын есть. Я не чокнутая фанатка, которая озлобилась. Я понимаю, Андрей Валерьевич, — усилием убрала его руку и стало дышать легче. — Денис красивый. На его боях и майки девчонки задирали, хотели внимание привлечь. Без толку. А тут мое интервью. И выяснилось — не так уж сильно он любит жену. Значит, и у фанатов есть шанс в его постель прыгнуть. Их миллионы, Андрей Валерьевич. Любая могла психануть и забрать ребенка, крышей поехать.
Точно не я. Я нормальная. И я сама — мать.
Проговорила.
Усомнилась на миг — и успокоилась.
Безумцы не признают своего безумия, а я сомневаюсь в себе.
Я точно нормальна.
Просто очень хочу отца для своего сына.
И это правильно.
— Соня, — сказал свекор, когда за окном зашумело.
Его взгляд проследила и уверилась — Соня собрала все столбы. На участок влетела мятая старая иномарка, на которой она в последнее время рассекает, забив на угнанный мерс.
Подруга почти на крыльцо залетела, из машины вышла и на ступеньки запрыгнула.
Не знаю я, где твой сын, я его потеряла — ответила мысленно.
Со стуком распахнулась дверь.
СОНЯ
— Воспитатель сказала, что Мака навещала женщина, — посмотрела на Полину, что замерла в дверях. — Якобы моя подруга, машинку хотела подарить. Разговора она не слышала. Но мне с минуты на минуту придут с записи с камер.
Выдержала паузу, глядя в лицо бывшей подруги."
"Пусть признается и пусть Макар рядом, эта дура заперла его в комнате, а я заберу.
Мой мальчик.
Меня так колотит, я готова разрушить здесь все, покрошить, разбить, и чтобы потом танк сравнял этот дом с землёй.
Но мой сын.
Из-за него держусь и живут во мне остатки спокойствия, я хочу его вернуть, я стараюсь.
А если Полина ненормальная…
Точно ненормальная, иначе не приблизилась бы к моему ребенку.
— Соня, я по телефону уже ответила — понятия не имею где твой Макар.
Врёт, дрянь.
Глаза блестят и бегают.
А мне так плохо, словно тараном изнутри в грудь.
— Скажи, просто скажи, — подступила к ней. — У тебя ведь тоже сын. Я не на жалость давлю, а к чувствам матери взываю. Скажи, — попросила в отчаянии. — Или я тебя уничтожу. Если не скажешь — спокойно уйду. Но ты сама больше из этого дома выйти не сможешь. На тебя кирпич упадет, ты в люк канализационный провалишься, машина тебя собьет — не жить тебе за пределами этого таунхауса, и я не шучу — этот дом в склеп превратится для тебя и твоего ребенка.
