Даже позвонил Серафиме, которая удивилась моему вопросу, но ответила, что не знает, где Маша. Фоном играла музыка, слышался женский смех, звон бокалов.
Горячий кофе обжег губы и язык.
— Ева, сядь.
Не двигается с места, продолжая тихо плакать.
— Я сказал, сядь, меня абсолютно не трогают твои театральные способности и лживые слезы. Я уже не тот Денис, что был с тобой раньше, не тот наивный дурак, смотрящий с обожанием на свою жену, которая совсем не ценила ничего, что я для нее делал.
— Это неправда.
Я любила тебя и сейчас очень люблю. Я очень тебя люблю, Денис.
Поворачивается, глаза лишь немного красные, садится за стол.
— Ты себя слышишь? Ты трахалась с моим отцом, ты от него беременна — и говоришь о любви? Это даже не смешно, это страшно, у тебя, случаем, не осеннее обострение?
Ева кусает губы, отворачивается, но тут же смотрит уверенно. Как я жил и не замечал в ней этого двуличия?
— Рассказывай.
— Что?
— Все. Если ты будешь молчать, я выгоню тебя прямо сейчас.
— Ты влюбился?
Смотрю в лицо девушки: да, Ева красивая, может быть трогательной, нежной, а еще уверенной и наглой.
Не зря ходила на театральные курсы, которые я же и оплачивал.
— Ева, не раздражай меня.
— Влюбился, вижу, меня считаешь подлой, а сам буквально сразу нашел себе бабу. Кто она, студентка, да? Их много около тебя кружило всегда.
— Хватит, сука! — Ударяю кулаком по столу, так что подпрыгивает чашка с кофе, Ева испуганно вскакивает со стула. — Я тебя, блядь, придушу сейчас, если ты еще хоть слово скажешь.
Спрашиваю, чей ребенок?
— Не знаю.
Это становится любопытно.
— Что значит “не знаю”? Ты не помнишь, с кем трахалась? Каким образом в этом всем замешал мой отец? Какой срок?
Ева мнется, сжимает на груди ткань халата.
— То и значит, что не знаю, мы были с Олегом, то есть с Олегом Игоревичем в июле, я не знаю, как так получилось, он очень интересный мужчина.
— Этому интересному мужчине пятьдесят восемь лет, у него больное сердце. Это в момент вашего секса ему стало плохо, так?
— Да, — отвечает тихо, опускает глаза.
А у меня в голове все еще не может сложиться картинка, где Ева и мой отец в одной постели. Но что было, уже не вернуть.
— Что потом? Сколько вы с ним были?
— Две неделе до приступа и потом я была рядом, но…
— Что но?
— Я так волновалась, правда, места себе не находила.
— И легла от великого расстройства под другого мужика?
Мне не надо ее спрашивать, все видно по лицу.
