— Ты не прав, Эмин, с братом надо дружить, а не враждовать, он самый близкий из всех, кто есть.
— Ближе него у меня Фатима и Малика.
— Это сестры, а я говорю про брата.
— Мама, я понимаю, что тебе не спится, но у меня утром важная встреча, я ложусь спать.
— Вот если бы ты взял Булата с собою, тебе не пришлось все вопросы решать одному, мальчику нужен опыт, а не теория!
— А по-твоему он там с места на места бумажки перекладывает? — злюсь, мама вздыхает, все понимает, но видимо сестра ей весь мозг проела своим сынком.
— Мама, передай любимой тетушке, пусть лучше она займется устройством личной жизни своего ненаглядного сына, а не докучает тебе пустыми разговорами.
— Ты стал каким-то грубым, резким, — обиженно замечает мама, я устало провожу ладонью по лицу, качая головой.
— Я устал, мама, — причем чем во всех смыслах устал.
Устал работать свыше двадцати четырех часов. Устал быть внимательным, послушным сыном. Устал всех понимать и помогать. Устал жить с нелюбимой женой.
Устал смотреть на неродного сына. Устал бороться с чувствами, влечением и мыслями о Стелле.
— Прости, сынок, тревожно что-то на душе, мучаюсь бессонницей. Я тебя очень люблю, Эмин.
— Я знаю, мама. Ложись спать, я вечером позвоню!
— Спокойной ночи!
— И тебе спокойной ночи, мама! — улыбаюсь, прикрывая глаза. Кажется, удалось ее успокоить. Теперь принять душ, завалиться спать, не так уж и много мне осталась времени для сна, а голова должна на переговорах быть ясной.
21 глава
Эмин
Монотонный голос выступающего на конференции экономического форума, куда меня внепланово пригласили немецкие партнеры, усыплял. Пару раз тряс головой, сбрасывая с себя сонливость. Мне было откровенно скучно, но встать и уйти — проявить неуважение к присутствующим, поэтому терпеливо сидел на своем месте. Вообще хотел домой и пару дней побыть одному, отдохнуть.
Передо мною светится мобильник. Я его заранее поставил на беззвучный режим, не мешал другим и сам периодически утыкался в него, листая ленту без цели то в Инстаграмме, то в Твиттере.
Так вот, сейчас на дисплее высвечивалось имя «Геннадий». В моем окружении был тока один человек с таким именем, и он всегда рядом со Стеллой.
Отклоняю звонок. Потом перезвоню ему, когда будет перерыв в выступлениях. На душе сразу же становится неспокойно, возникает необъяснимая нервозность. Еле досидел до момента, когда можно было вскочить на ноги и выйти из зала.
