— У нас настроение выпить? — удивленно вскидываю брови, понимая, что совсем не против выпить сам, тем более это был единственный способ снять скопившееся напряжение.
В четыре руки накрываем стол, Асхад разливает коньяк, я сажусь на стул.
— За нас! — первый тост выпить сразу, тут же следует второй, друг хитро щурит глаз.
— За стойкость некоторых! — я ухмыляюсь, поняв издевку, но спорить, оправдываться совсем нет сил и настроения.
— Третий тост за любовь.
— Может поедим для начала, а то быстро захмелеем? — беру лаваш, разламываю его, хватая с большой тарелки кусок тушеной баранины.
— Вот смотрю на тебя и думаю, как же мне повезло иметь такого друга и родственника в одном лице. Ты не представляешь, Эмин, как я тебе благодарен за твой поступок.
— Откровенно говоря, — поднимаю на Асхада глаза, — если бы мне дали шанс все вернуть назад, я бы поступил по-другому.
— Как?
— Отпустить Амину с этим русским, — осторожно замечаю, друг меняется в лице, черты стали резче, губы плотно поджал.
— Она страдает, Асхад. Ты понимаешь, что твоя сестра несчастна со мною, ее отрада, а мне наказание — это ребенок. Ребенок, которого все считают моим, а я не могу назвать его своим сыном. Не могу!
— Ты знаешь сам, что мусульманка не может выйти замуж за христианина, мне проще тогда было ее убить, как и хотел, но ты ж не дал… Эмин, послушай, я тебе обязан, проси, чего хочешь, жизнь за тебя отдам!!!
— Не надо мне твоя жизнь, просто жалко твою сестру.
— Ты слишком добр, Эмин, лоялен.
— Это тебе просто так кажется, — усмехаюсь, беря наполненную рюмку, — за любовь, будь она неладна.
— Ты хочешь мне что-то сказать? — карие глаза игриво сверкают, чокаемся.
— Ничего сверхважно, — отмахиваюсь, звонит мой мобильник, беру его в руки. — Алло.
— Эмин Исмаилович, вам сейчас удобно говорить?
— Удобно, Гена, что случилось?
— В общем, у нас проблемы!
— Какие проблемы? — осторожно спрашиваю, все моя нервозность последних дней превращается в напряженный клубок в груди.
Нечто-то темное встрепенулось где-то в глубине меня, почуяв потребность в отрицательных эмоциях. Я никогда не был агрессивным, контролировал свой негатив, как бы сильно меня не злили, голос тоже не повышал. Однако именно сейчас, словно треснула скорлупа моей невозмутимость, сеточка мелких трещин расползается со скоростью света, того глядишь и вылезет моя истинная натура, о существовании которой я и сам не знал.
