Да хоть в этой машине на заднем сиденье где-нибудь в лесочке.
— Ты себя совсем не ценишь что ли? — хмурится, сердито на меня смотрит. Машина немного сдвигается с места.
— Я себя как раз ценю, поэтому абы кому не дала, ноги не раздвинула.
— Позволь своему мужу стать первым, поверь, он это оценит.
— А если я выйду замуж через десять лет, ты предлагаешь все это время блюсти свое целомудрие? Эмин, я ребенок свободных нравов, я могла в пятнадцать лет отдать свою девственность однокласснику и не парится по этому вопросу.
— Так чего не отдала? — резко спрашивает, крепко сжимая руль. — Булату, это бы не зашло!
— А при чем тут Булат, мы говорим о тебе! Почему ты вечно съезжаешь с темы, как только речь заходит о тебе?
— Потому что мне нечего о себе рассказать.
— Ну не скажи, ты как раз самая загадочная персона в моем окружении. Будь бы Булат на твоем месте, он бы уже трахал меня вчера возле стены и не мучился угрызением совести — вижу, как Эмин кривится от моих грубых слов, ему неприятно слышать от меня такую правду или неприятна сама мысль, что сравниваю его поведение с поведение брата, вопрос века.
— О да, Булат бы оценил такой подарок, — цедит сквозь зубы, сжимая челюсть так сильно, что я стала беспокоиться о сохранности его зубов.
— Ты с братом в контрах что ли?
— Нет, чего мне с мальчиком тягаться, ему до меня не допрыгнуть, а я опускаться до его уровня не собираюсь.
— Как ты его культурно принизил.
— Не принизил, а говорю, как есть. Булат мальчишка, не желающий отвечать перед семьей и нести ответственность за свои поступки. Он в Москве напрочь забыл, что ему вкладывали в голову с детских лет.
— А ты не забыл?
— Нет. Я всегда помнил, чем обязан семье, что должен вернуться в родной город и занять свое место.
— Скучно. Мне кажется дядя Шахид так не заморачивался.
— Дядя Шахид, как и Булат, второй в семье, с них строго не спрашивают. Дед очень требовательно относился к моему отцу, ко мне, тоже самое будет и с моим сыном.
— Твой дед до сих пор жив?
— К сожалению, нет.
— Значит ты не обязан ломать жизнь своему ребенку, пусть он сам выбирает, как ему жить. Вдруг он поймет, что ему нравятся вовсе не девочки, а мальчики!
— Что? — Эмин резко дает по тормозам, меня швыряет вперед, чуть не въезжаем в зад впереди стоящей машины. — Ты рехнулась? — рявкает он, зло сверкнув глазами.
