Егор Смирнов: каникулы в СССР. Том 1

Мои размышления прервал громкий звук мотора. В наш двор въехал желтый милицейский УАЗ и притормозил у моего подъезда. Из машины вышел милиционер и, подняв голову, внимательно посмотрел на меня. Я его сразу узнал. Это был наш участковый, Роман Евгеньевич. Он сдержанно махнул мне рукой и решительным шагом зашел в подъезд.

И, кажется, я догадывался, к кому он сейчас направлялся.

— Ну вот, а так хотелось спокойно посмотреть Спортлото, а потом и Будильник, — угрюмо пробурчал я себе под нос и быстро пошел к себе в комнату, чтобы найти, во что одеться.

Не в трусах же, в самом-то деле, беседовать с представителем власти.

Быстро напялив на себя штаны и майку поприличнее, я прислушался. И тотчас раздался настойчивый стук в дверь. Я глянул в сторону Ани. Она беспокойно заворочалась во сне, но глаза не открыла. Поплотнее прикрыв за собой дверь, я вышел в прихожую. В это время там уже возвышалась фигура участкового.

Отец, привлеченный непривычно громким стуком, тоже вышел из комнаты.

Одет он был с иголочки: брюки, рубашка с расстегнутым воротом и пиджак. Это была его повседневная форма одежды. На его чисто выбритом лице не было ни следа вчерашней пьянки. Меня всегда удивляла эта его необыкновенная способность выглядеть с утра так, словно вчера ничего и не было.

Нахмурившись, он посмотрел на участкового, потом перевел вопросительный взгляд на меня, а затем снова взглянул на милиционера. Эта пантомима немного остудила пыл блюстителя порядка и он, поздоровавшись, вежливо обратился к отцу:

— Юрий Александрович, мне нужно побеседовать с вашим сыном.

Где мы можем это сделать?

— Аня еще спит? — спросил отец у мамы. Та молча кивнула в ответ.

— Тогда проходите в мою комнату, — и отец, открыв дверь, пропустил участкового вперед.

После этого он окинул меня оценивающим и несколько удивленным взглядом. В его глазах не было злости, скорее даже какая-то растерянность.

Ведь у меня никогда до этого не было проблем с милицией.

Мы все, в том числе и мать, зашли в комнату, которая к этому времени была уже идеально прибрана и даже проветрена. От отца, конечно, слегка попахивало перегаром, но на уважительное отношение участкового это никак не повлияло. Отец указал ему на единственный стул, расположившийся слева от стола. Мы же все уселись на кровать: мать с отцом по краям и я в середине.