Её (мой) ребенок

Вспоминаю, что вытаскивал эти чёртовы патроны из ствола. Где я мог их рассыпать?! Я же постоянно следил… Я же убрал в сейф… я же пересчитал…

Это все проносится в голове за долю секунды. Адреналин бьёт в голову, срываюсь с места.

— Стой!! — рявкаю я.

Чувствую, как что-то впивается в ногу, оглушая вспышкой боли. Но успеваю перехватить молоток и выдернуть из ее замершей на замахе руки.

— Мля… — сокращаясь от боли, падаю на колено, разбивая его. В бешенстве откидываю молоток в сторону, он с грохотом сносит что-то.

Алёнка испуганно прижав пальцы ко рту, не моргая смотрит на меня.

Кусая губы, разглядываю окровавленный шуруп. Поворачиваю голову, переводя взгляд на патрон. Дотягиваюсь… Гильза… пустая… не от моего… Сука… Напугался!

Рвано втягиваю кислород, закрывая глаза.

— Я больше не буду… — тихо рыдает Алёнка.

— Где ты взяла это?.. — отдышавшись спрашиваю я.

— Мальчики в садике дали…

— Не зна-а-аю… — всхлипывает она.

— Не трогай никогда, если найдёшь такие штуки. Они взрываются. Могут пальцы оторвать, глаза выжечь… никогда не трогай. Поняла?

Часто и активно кивает, преданно заглядывая в глаза.

— Вот видишь, даже пустой как меня ранил… — показываю окровавленные пальцы.

Ложится мне на грудь и обняв продолжает плакать. Глажу, морщась от боли. Нога пульсирует. Чувствую запах гари…

— Принцесса… — хриплю я равнодушно. — Мы сожгли кашу…

Провоняет сейчас вся квартира. Этот факт вообще не трогает меня. Чувство облегчения от того, что ничего страшного не случилось, делает меня практически счастливым, несмотря на жуткую дергающую боль в ступне.

— Я буду су-у-уп… — продолжает рыдать Алёнка.

Запах гари становится насыщенней. Поднимаясь, ковыляю на кухню, рядом с семенящей вокруг меня Аленкой.

— В комнату иди, на кухне дым. И приберись немного. Я же теперь раненый. Мне нужно помогать…

Кивнув, послушно убегает в комнату.

Молоко выкипело и сгорело, убив и кастрюлю и плиту. Выключаю газ и рассеянно поднимаю кастрюлю в виде ковша за пластиковую ручку.

— А, черт! — обжигаясь об расплавленный пластик и с чувством бросаю ее в раковину, морщась от грохота.

Открываю воду. И дверь на балкон. Достаю из кармана звонящий телефон.

— Айдаров… — смотрю как дым, клубясь выходит на улицу.

— Доброе утро, — настороженный голос Кошкиной.

— Доброе… — сглатываю я.

Поднимаю с подоконника сигареты, вставляю одну в губы.

— Отлично!.. — практически ровно получается у меня.