Её несносный студент

— Как и раньше, Ксюш, как и раньше, — касаюсь осторожно ее лица, провожу пальцем по скуле. Ксюша прижимается щекой к моей ладони, прикрывает глаза. — Ксюш, ты послушай меня сейчас, пожалуйста. Я хочу, чтобы вы с Катей жили со мной.

Она резко распахивает веки, собирается что-то сказать, но я не позволяю.

— Тихо, дослушай. Я хочу, чтобы вы жили со мной, и нет, я не тороплюсь. Сама понимаешь, в твоей квартире я жить не могу, это как-то не по-мужски, что ли. Своей у меня нет, но будет, у нас все будет, Ксюш.

Я сейчас ищу подходящий вариант, пока в аренду, позже…

— Егор, подожди, остановись, — она все-таки меня перебивает, — я не могу так, нет, пожалуйста, не перебивай. Это не недоверие, просто ты… тебе об учебе думать надо, а не вот об этом обо всем.

— Нет, Егор, это слишком, я согласна встречаться, но портить тебе жизнь я не буду, не надо пытаться казаться взрослее, чем ты есть. Тебе университет нужно закончить, а там, — она отворачивается, поджимает губы, — там видно будет.

Она вроде логичные вещи говорит, а меня такая ярость переполняет, что я просто не в силах ее контролировать.

— Казаться? — получается слишком резко.

— Я не то хотела сказать.

— А что ты хотела сказать, Ксюш? Что я сопливый мальчишка, который наиграется в отца семейства и уйдет в закат?

— Егор, я не то имела в виду.

— Да? А что тогда означает твое «там будет видно»?

— Ой все, — просто затыкаю ей рот поцелуем.

Это вообще самое правильное решение. Какие, нахрен, разговоры, они с ней не работают.

Ее целовать нужно, сразу как начинает чушь нести, и не только целовать, теперь не только.

И вот я, конечно, мудак последний, но я снова ее хочу, и возьму, потому что вывела, потому что не доверяет. А надо сделать так, чтобы доверяла, но сначала, чтобы думать перестала. Я не церемонюсь, просто заваливаю ее на постель и наваливаюсь сверху, не прекращая целовать, не позволяя вырваться из капкана. Все, поймал, не отпущу больше.

— Егор, — задыхаясь.

От одежды я избавляюсь молниеносно, и ее от пижамы избавляю также быстро.

Следом летят белые трусики. Александровна сначала сопротивляется, а потом сама меня руками обхватывает, стонет, когда я провожу рукой по уже мокрым губкам. И чего только выпендривалась? Она же также меня хочет, также дуреет и рассудок теряет. Дурочка моя, маленькая.

— Б...боже, — она выгибается в спине, красиво так, пластично.

— Можно просто Егор.

Останавливаюсь, убираю руку, заглядываю в глаза своей малышке.