Её несносный студент

В замочную скважину попадаю не сразу, попытки с третьей.

Едва ввалившись в квартиру, срываю с Маринки одежду, девчонка только хихикает, сама с себя платье стягивает, скидывает туфли, и тянется ко мне за поцелуем, а мне не хочется, не сейчас. Я ее не целовать сюда привел, а трахать. Вталкиваю ее в свою комнату, она не теряется, хватается за пояс моих джинсов, ловко справляется с ширинкой и опускается на колени. И у любого нормального пацана в моем возрасте уже бы встал от вида красивой, голой девчонки, с зачетными сиськами, стоящей на коленях и готовой отсосать.

Маринка, бля, в этом деле мастер, я-то знаю, а у меня просто, мать его, не стоит. Привет, полшестого.

Маринка пытается меня расшевелить, поглаживает, проводит ладонью, сжимает член, а я нихрена не реагирую, как ни стараюсь. И дело явно не в пиве и не в Маринке, дело в одной темноволосой заразе, засевшей у меня в мозгах. Я, блядь, ее хочу, только ее одну.

Марина смотрит на меня непонимающе, губу кусает нервно, потому что в прошлом за мной таких фатальных промахов не наблюдалось, полгода назад я ее на каждой поверхности в этой квартире мог брать, а сейчас смотрю на голую девку у своих ног и нихера не чувствую.

— Я вызову тебе такси.

— Но, я не понимаю, ты же сам, Егор!

— Марина, бля, не беси, одевайся.

Учебу никто не отменял

Утро начинается с раздражающей трели звонка. Ничерта не понимая, отрываю чугунную башку от подушки, одновременно пытаясь понять две вещи: где я нахожусь и кого там, нахрен, принесло.

Кто вообще придумал утро? И звонок? И… ребра.

Встаю с постели, сцепив зубы, морщусь от резкой боли, видимо, вчерашний урод все-таки меня достал, после четырех бутылок пива оно как-то не особо чувствовалось, да и адреналин в крови бурлил. Никаких больше, нахер, клубов, все, млин, режим праведника, чтоб его, активирован.

— Да иду я, бля, — рычу на всю квартиру, догадываясь, кого сейчас увижу за дверью.

Есть один придурок в моей жизни, и так уж вышло, что он мой лучший друг. Разочарования случаются, блин. — Какого лешего ты трезвонишь, идиота кусок? — распахиваю дверь, Белый стоит за порогом и лыбится во все свои тридцать два, или сколько там у него зубов? Двадцать восемь?

— Вот че ты орешь? Без тебя голова болит, телефон тебе на что, дебил, блин? У меня какое-то дежавю, в школу в первый день будил, в универ бужу, ты не оборзел, часом, Клык?

Универ.

Черт. Дед меня прибьет, как пить дать, прибьет. Или еще хуже, посмотрит этим своим фирменным взглядом: «ты меня очень разочаровываешь».