Её несносный студент

Сажаю свою девочку на себя, целую, задираю платье, четко слыша, как трескается ткань.

— Егор, Егор, подожди, ну нельзя же так, — шепчет сбивчиво, но не сопротивляется, позволяет мне делать все, что вздумается. И я делаю, целую ее, мну, глажу, тискаю. Хочу ее до белых пятен перед глазами. Хочу в нее.

— Мне очень надо, Ксюш, очень, малыш.

— Дааааа, охрененно, — рычу практически, оказавшись в ней.

Горячая, влажная, моя! Хочет меня, также как и я ее — всегда и везде, несмотря ни на что. И это заводит дико, пробуждает самые низменные инстинкты.

— Да, малышка, хорошо же, да? Вот так, малыш, вот так, — приподнимаю ее и резко насаживаю на себя. Не жалею ее, фиксирую, ладонями сжимаю ягодицы и начинаю вколачиваться в нее до упора. И каждый раз, как маленькая смерть. Я просто беру, а Ксюша отдается, всегда, не сопротивляясь, полностью подчиняясь моей воле. И от этого крышу рвет, от нее такой, от моей Александровны. Она нереальная, просто, горячая, страстная, желанная.

— Потрогай себя, покажи мне грудь, малыш.

Она смотрит на меня, взгляд затуманенный, пальчиками цепляет вырез платья вместе с чашечками лифа, оголяя охрененную, самую шикарную на свете грудь. Ну как тут сдержаться?

Наклоняюсь, обхватываю губами манящую вершинку, покусываю, играя языком и дурею, понимая, что долго не продержусь.

Ксюша больше не сдерживается, сама начинает двигаться. Стонет, откинув голову, ладонями сжимает грудь, и кончает, так крышесносно кончает, что я нихрена не сумев остановиться, изливаюсь в нее, догоняя в удовольствии.

— Да, девочка, вот так, малыш, вот так…

Дышу часто, стараясь выровнять дыхание, прижимаю Ксюшу к себе, носом утыкаюсь в ее шею. Чувствую, как в унисон колотятся наши сердца. Мне нравится, вот так просто сидеть в обнимку, после хорошего секса, кайфовать лишь от того, что Ксюша моя, и что она от меня дуреет не меньше, чем я от нее. Я готов так вечность сидеть, не шевелясь, боясь спугнуть гребанное, привалившее счастье.

Однако идиллию нашу первой рушит Ксюша, опомнившись, дергается, глазки свои красивые на меня таращит.

Поздно уже дергаться, малыш, все уже случилось.

— Е….еегор, — голос подводит, губы дрожат. — Ты…ты что, ты…

— Да, малыш, прости, не сдержался.

Видимо, осознав до конца весь пиздец, случившийся за последние несколько минут, Ксюша начинает вырываться, слезает с меня, нервно дергая подол платья.

— Ксюш, — обращаюсь к ней, и одновременно себя в порядок привожу, проще говоря, убираю член в штаны.