Её несносный студент

— Это мое тело, Егор, и мой выбор, — она говорит вполне уверенно, а я злюсь, серьезно, блядь, так злюсь.

Какой, нахер, выбор? Какой ее?

— Запоминай, Александровна, есть «мы», и мы вместе, значит и решать будем вместе.

— Ты пытаешься решить за меня, — замечает справедливо.

— Согласен, — киваю, — хорошо, чего ты так испугалась? Так не хочешь ребенка, или перспектива забеременеть конкретно от меня не устраивает? — понимаю, что меня несет, но у меня оправдание есть, веское — я зол.

— Я… Господи, Волков, да очнись же ты, какие дети, какой ребенок, это же все серьезно.

— А я здесь, по-твоему, в куклы, бля, играю?

— Скажи мне, что я, блядь, еще должен сделать, чтобы ты наконец начала мне доверять. Да я облажался, Ксюша, мой прокол, но разве я хоть раз тебя подвел? Я хоть раз дал тебе повод в себе сомневаться? Я дал тебе хоть одно слово, которое бы не сдержал в итоге?

Я не дослушиваю, выхожу из машины и шарахаю дверью так, что звук на всю округу разлетается. Похер.

Меня бесит, до гребанного посинения просто раздражает ее недоверие.

Ее сомнения постоянные. Решили же, бля, все. Я по полочкам все разложил, объяснил ясно и доступно, а она опять, опять, блядь, мне не доверяет.

Экстренная, мать вашу, контрацепция.

Нахрена, спрашивается?

Я что, блядь, не знаю, что дети от секса бывают, даже если предохраняться? Или повод дал о себе думать также, как о бывшем ее — кретине тупорылом? И ведь наверняка нас снова сравнивает, меня с ним в один ряд ставит. Да где я так накосячить успел, что доверие полное и безоговорочное никак не заслужу?

Что мне сделать, чтобы она наконец поняла, что это не блажь, не минутная слабость.

Это одержимость, блядь, потребность в ней, в ее улыбке, в ее тепле. Я без нее дышать не смогу просто, вообще ничего не смогу. Меня же кроет люто с первого долбанного дня, и, если бы она херню не творила, мы бы год этот не просрали так бездарно.

Стою, на улице дубарь, а мне похер абсолютно, в одной рубашке и даже не чувствуется.

За спиной раздается щелчок и звук приближающихся шагов.

— Егор, — маленькие ладошки ложатся на мои плечи, — прости меня, пожалуйста, я испугалась, просто, испугалась.

Я оборачиваюсь резко, перехватываю ее руки, осматриваю свою малышку. Ну хоть пальто додумалась набросить на плечи.

— Замерзнешь, пойдем.

Вырывает руки из моих, прижимается ко мне и касается губ, осторожно, словно спрашивая разрешения. И я, блядь, как самый настоящий каблук обыкновенный, забываю обо всем на свете.