Её несносный студент

— А ну-ка повтори, — рычит практически.

Он прищуривается, дышит шумно, крылья носа тяжело вздымаются, на скулах желваки играют. Задела все-таки, за живое взяла.

— Ни при чем говоришь?

Я не успеваю ответить, не успеваю отреагировать. Жесткими, суховатыми губами касается чувствительной кожи на шее, слегка ее прихватывая, прикусывая зубами, а потом зализывает несуществующую рану.

— С другими ты тоже так течешь, а Ксюш?

Жесткие движения пальцев выбивают из головы все мысли, и я не сразу понимаю смысл вопроса.

— Ну же, отвечай! — требует настойчиво, продолжая сладкую пытку.

Я не могу, просто не могу собрать мысли в кучу, ничего не могу, только губы остервенело кусать, отчаянно подавляя рвущиеся из груди стоны, и пытаться дышать, и чувствовать, как сильно бьется сердце напротив, как вздымается широкая грудь, слушать надсадное, тяжелое дыхание, пока пальцы ласкают плоть, скользя по все еще влажной, разгоряченной, после предыдущего оргазма плоти.

Господи, разве бывает так? Разве можно так быстро возбуждаться?

— Такая отзывчивая, чувствительная девочка, моя, ну же, Ксюша, с другими также было? — продолжает шептать, поглаживая, раздвигая губы, натирая клитор, доводя меня до дикого, неконтролируемого просто исступления, заставляя подаваться вперед, желая получить все сразу.

— Боже, — выдыхаю, чувствуя, как в меня проникает палец, поглаживая, растирая влагу и сжимаюсь от столь неожиданного вторжения.

— Узкая, такая тесная, блядь, — словно одержимый шепчет Волков, шумно втягивая воздух сквозь стиснутые зубы. — Как давно у тебя был секс, Александровна?

Серьезно? Он серьезно меня об этом спрашивает? Как давно?

— Как давно, Ксюша? — повторяет требовательнее.

А я упорно продолжаю молчать, потому что это его не касается, и вообще…

А потом он останавливается внезапно, движения пальцев прекращаются, и меня начинает трясти от скопившегося внутри напряжения, от отсутствия такой нужно, такой необходимой сейчас разрядки.

— Я жду, Александровна, я ведь так долго могу.

Поднимаю глаза, смотрю в его нахальные и теряюсь.

Легкое скольжение большого пальца и я вздрагиваю, инстинктивно стискивая бедра.

— Пять лет, — выплевываю гневно. — Доволен?

— Теперь да, — он расплывается в хищной, больше напоминающей оскал, улыбке.