Как она тосковала по Марии, Маргарет и Мод! С лордом Маунтжоем откровенные разговоры заводить было невозможно. Он и без того находился в сложной ситуации. Фрейлинам Екатерина тоже не смела высказывать свои страхи. Да, они покладисты, верны, хорошо относятся к ней, но все они еще слишком юны, любят посплетничать и вообще ей неровня. Девушки еще не приучились к сдержанности, которая приходит с возрастом и ответственностью. А война – дело серьезное.
Слегка дрожа, Екатерина продолжила чтение. Было ясно: Генрих опасается возможных шагов императора.
Кромвель выспрашивал у Шапуи, возможно ли вторжение. «Но я не поддался», – писал посол, потому что, конечно, он пока не знал, какого направления будет придерживаться сама Екатерина. Она чувствовала: посол надеется, что она попросит императора совершить худшее. Именно так поступил бы сам Шапуи, учитывая склад его ума; он сказал бы, что Генрих заслужил, чтобы вся мощь Испании и империи обрушила на него возмездие.
Кромвель знал об отваге Екатерины и явно ее побаивался.
Он заметил Шапуи: «Хорошо, что вдовствующая принцесса – женщина. Природа ошиблась, не сотворив ее мужчиной. Несмотря на пол, она способна превзойти храбростью всех исторических героев».
Екатерине было приятно узнать об этом, но войны она не хотела. Это было последнее, чего могла пожелать своему супругу верная жена, и она твердо решилась никогда не соглашаться на это. Не станет она призывать несчастья на головы людей, которые так тепло приняли ее и полюбили от всего сердца.
К тому же, если у Генриха появится хотя бы слабое подозрение, что она поддерживает намерения императора или хотя бы создает видимость, что одобряет его угрозы, тогда он получит полное право осудить ее за подстрекательство к войне. А это во всех ученых трудах трактовалось как измена, и никто не станет разбираться, чьей подданной она была.
Следующие известия, полученные от Шапуи, были поистине невероятными. Похоже, Анна стала наскучивать Генриху.
Он ей изменял. Шапуи не сообщал с кем, зато в больших подробностях описывал, как король, разозлившись на гневные тирады Леди, узнавшей обо всем, велел ей закрыть глаза и молча терпеть, как поступали более достойные персоны. И еще добавил, что ей следует помнить: в его власти мгновенно вернуть ее в прежнее положение, хотя он и вознес ее так высоко. Два или три дня он не разговаривал с Леди, и после этого отношения между ними оставались натянутыми.
