Что она могла предпринять? Она была беспомощна, замурована в Бакдене. Оставалось лишь цепляться за многократно испытанную на прочность веру в прирожденную порядочность Генриха и его любовь к Марии да молиться о том, чтобы его греховная страсть к Анне прошла.
Шапуи упомянул, почти мельком, о повторной женитьбе герцога Саффолка. Екатерина была потрясена, особенно притом что бедная «королева Франции» сошла в могилу менее трех месяцев назад. По мере чтения глаза Екатерины расширялись и расширялись. Новой женой герцога стала дочь Марии, ее собственная крестница Кэтрин Уиллоуби.
Екатерина произвела быстрый подсчет: девочке было всего четырнадцать, а герцогу, должно быть, уже стукнуло пятьдесят! Он даже не стал утруждать себя соблюдением приличного срока траура. Конечно, он вожделел заполучить имения Кэтрин Уиллоуби, а та была богатой наследницей. Но погодите-ка: разве девушка несколько лет назад не была обручена с его сыном? Екатерина уверенно вспомнила, что Мария сообщала ей об этом. В таком случае герцог оскорбил не только память своей почившей супруги, но и собственного отпрыска – свою плоть и кровь.
И – Екатерина почти улыбнулась сама себе – вместе с украденной невестой он получил тещу, которая его от души ненавидит! Она хорошо представляла, как складываются отношения между этими двумя: Мария – лучшая подруга королевы и герцог – послушный инструмент в руках короля. Кажется, в этом мире все-таки существует некая естественная справедливость.
Элиза говорила Екатерине, что стражники теперь не склонны делиться с ней сплетнями, но однажды она вернулась со своего задания, плача навзрыд.
Екатерине пришлось успокаивать ее, прежде чем удалось добиться от девушки рассказа, что же такое ей сообщили.
– Они сказали, что на следующей сессии парламент будет решать, должны ли ваша милость и принцесса быть подвергнуты пыткам, – сквозь всхлипы выдавила из себя Элиза.
Екатерину пробила неудержимая дрожь, она послала за лордом Маунтжоем и спросила его, правда ли это.
Внимательные глаза камергера, полуприкрытые тяжелыми веками, были наполнены состраданием, которое лорду приходилось сдерживать.
– Солдаты опередили меня, мадам. Я собирался сообщить вам, что получил инструкции от совета предупредить вас об угрозе.
Услышав это, Екатерина ощутила тошноту, но, кроме того, разъярилась.
– Это не что иное, как коварный заговор с целью запугать меня и принудить к покорности! – храбро заявила она, хотя куража ощущала меньше, чем выражала на словах.
