Экипаж

Теперь он уже знал, что это такое, и как им пользоваться – импульсный информ, подключаемый напрямую к мозгу. Своего рода «виртуальный шлем».

- Кашется, там есть какие-то личные саписи капитана, - с сомнением сказал Косколито.

Михаил приложил импульсник к вискам, и тот автоматически прицепился к коже. Он коснулся сенсора на правом виске, слегка провернул выключатель на левом, и перед ним засветился виртуальный экран, существующий исключительно у него в мозгу. Никто другой его не видел.

- Управлять умеешь? – с явной насмешкой в металлическом голосе прозвенела Фрида.

Она тоже видела этот экран, как, впрочем, и все, происходившее в его, Ежова, мозгу. – Помочь?

- Разберусь, - поморщился он, пытаясь хоть как-то рассортировать лавину информации, содержащуюся в этом крохотном приборе.

И через некоторое время действительно кое-что нашел. Мелочь, ерунду, но она добавилась к другим фактам, уже известным, и в сочетании с ними превратилась в настоящую бомбу!

Соазссь успел куда-то исчезнуть, а Косколито и Фриде сейчас было не до разговоров – «Вурдалак» скоро должен был покидать гипер.

Поэтому Ежов покинул мостик – ему нужно было найти кого-нибудь, чтобы расспросить о том, что он только что узнал. Лучше всего, конечно, Койфмана – старикан был самым говорливым созданием на этом корабле.

Поиски затянулись. Да, «Вурдалак» был далеко не самым большим звездолетом из возможных, но все же достаточно просторным – в своем теперешнем виде он был рассчитан на экипаж из пятнадцати человек.

А в наличии было только тринадцать.

Кроме капитанской каюты имелось еще четыре обычных – трехместных. В одной из них жили Койфман, Косколито и Соазссь, в другой женщины – Джина и Фрида, в третьей Остап и Дитирон. Бывший гладиатор занимал вдвое больше места, чем среднее разумное существо. Такое, как человек – люди почти по всем показателям были самыми что ни на есть средними.

Четвертая каюта временно пустовала.

Разумеется, роботы в спальных местах не нуждались – они время от времени отключались на подзарядку, но это случалось не слишком часто.

Рудольф спал в реакторе, а Сиреневый Бархат в лазарете.

На камбузе тоже никого не нашлось, кроме бурлящей кастрюли с каким-то варевом. Вопреки ожиданиям Ежова, плиты и кастрюли к семьдесят второму веку отнюдь не ушли в небытие.

Примерно половину камбуза занимал огромный консерваторий – прибор, в свое время заменивший холодильник.