Экспертиза любви

Мама — женщина прогрессивных взглядов. Она все поймет. Ей можно будет о многом рассказать.

— Эй, ты что молчишь? Вспоминаешь институтских друзей? — Какой все-таки приятный у Игоря голос.

— Нет, вспоминаю кое-что другое. — Лена обошла памятник вокруг. — Это вот здесь, на этом самом месте, — она даже притопнула по асфальту, — я видела трех о чем-то договаривающихся мужчин. — Она развернулась лицом к Соболевскому. — А потом одного из них я увидела на каталке в вашем коридоре. У меня даже ноги подкосились, когда я поняла, что это один из них.

Представляешь, еще днем он стоял тут живой, а через несколько часов оказался там мертвым. С виду он был здоровенный, как бык. Он был нелеп в своей смерти. И знаешь, мне вдруг пришло в голову, что мой отец… Он ведь тоже умер не в больнице. Раньше я об этом даже не думала и с мамой об этом не говорила, но ведь, наверное, его вскрывали в Бюро. И я не хочу знать — кто. Это так страшно! По-настоящему страшно. А эта женщина в полосатом костюме, да и эксперт, который будет у нас совмещать… они так говорили о всех этих умерших людях, как… как о мусоре. А ведь так нельзя! — Под ресницами у Лены блеснули слезинки. — Ведь мы тоже умрем… — Она вдруг разрыдалась. И слова ее сквозь рыдания звучали невнятно и отчаянно. — Когда мы умрем, нас ведь тоже будут вскрывать?

Соболевский вздохнул:

— Да-а-а. Очень умно! Особенно накануне первого занятия. — Он вытащил носовой платок и стал вытирать Лене слезы. Оказывается, как сладко поплакать, когда тот, кто нравится, стоит рядом и нежно трет твои щеки своим платком.

Даже хочется поплакать подольше.

— Все через эти мысли проходят. У нас раньше в Бюро работала женщина, — он задумался на минуту, — красивая женщина. Так вот она как-то сказала, что с тех пор, как стала работать в экспертизе, стала совсем по-другому подбирать одежду. Как будто ей по роду занятий надо в любой момент раздеться перед публикой. И она думала каждый день, собираясь на работу, что, если с ней вдруг что-нибудь случайно случится и она умрет, она должна быть готовой к тому, что ее тело будут раздевать чужие руки.

— В сущности, нет. — Он улыбнулся. — Эта женщина потом рассказывала, что со временем эта возможность — попасть к нам на стол — перестала ее пугать. Ведь она же теперь всегда была прекрасно одета. И все наши дамы с ее легкой руки, за исключением, пожалуй, Клавки, теперь выбрасывают порванные колготки, не штопая.