Экспертиза любви

— Да уж, я посмотрела на одну вашу коллегу — в полосатом костюме… — Лена вздохнула теперь всей грудью, как дети, которые перестают плакать. Ладошками пригладила волосы, отерла щеки.

— На Антонину? — Соболевский улыбнулся. — У нас даже следователи ее пугаются, когда первый раз видят. Уж очень она строга с посторонними.

— А кто она, эта Антонина?

— Санитарка. Дочка нашей Клавдии. — Лена была поражена. — Между прочим, имей в виду, — лицо Соболевского стало серьезным. — Твой шеф выбил сегодня ставку у Хачмамедова, но санитары этим будут очень недовольны.

А в секционной у нас главный человек не эксперт, а санитар. Ты должна это понимать. Я лично никогда с нашими санитарами не связываюсь.

— Почему? — изумилась Лена. Это было все равно что кто-нибудь бы ей рассказал, что в глазной клинике командовать процессом в операционных будет не врач, а санитарка, которая моет полы.

— А у нас совсем не то же самое, что в больнице. Эксперт — человек для внутреннего пользования. Он может быть опытен, умен, грамотен.

Но с родственниками наших «подопечных» общаются санитары. И они, между прочим, делают всю грязную работу. Ну захотят родственники пообщаться с экспертом — ну скажет он им пару слов. В крайнем случае справку выдаст. И то не каждый день. Мы ведь в секционных бываем не так уж много времени, если разобраться. У нас и писанина, и лаборатория, и дежурства. Порядок поддерживают Хачек и санитары. Без них — никуда. Это хирурги проводят операции от начала до конца. А нам — вскрыл, и все. Дальше работа ума. Книги, консультации, данные лабораторных исследований — это все очень далеко от секционной. А вот мыть, ушивать, одевать, хранить — это все санитары. Опытному эксперту вскрыть неосложненный случай — полчаса работы. Летом у нас к двенадцати часам секционная уже чиста и пуста. А со студентами сколько возни? Последнее занятие заканчивается в пять часов. Значит, до этого времени в секционной грязь, шум, санитары целый день заняты. Ходят злые, голодные, и денег у них в эти дни нет.

Лена приуныла. Соболевский посмотрел на нее, понял, что переборщил.

— Не бойся. Все не так страшно. Только в обиду себя не давай, но и не храбрись. А то подставят, ты даже и не поймешь как.

— Меня, по-моему, Антонина и так уже невзлюбила. Не говоря уже об этой жабе Клавдии.

— Ничего удивительного. Они вообще-то никого не любят. Подумай сама: вся их жизнь — работа с мертвым телом. Не уважаемая в обществе, неприятная, трудоемкая.