Экспертиза любви

 — Соболевский посмотрел на часы, прикинул что-то, покачал головой, переобулся в свои желтые ботинки и вышел. Вслед ему из окна кабинета Хачек воинственно топорщил усы.

За час до рассвета Лена успела прочитать по двум учебникам все, что касалось утопления. (С Цезарем она поступила проще. Просто засунула в сумку отцовские тетради и притащила на кафедру. Положила в свой теперешний стол в ассистентской. Если Петя спросит — она вытащит и отдаст. В крайнем случае поможет ему разобрать папин почерк.)

Теперь она стояла у секционного стола и внимательно следила за вскрытием.

Студенты корчились, морщились, переминались с ноги на ногу — в общем, интереса особенного не проявляли. Петя, видимо, чувствовал это и, как ни старался завладеть их вниманием, проигрывал. Лена втайне была довольна — она как-никак оказалась права — не нужна большинству студентов судебная медицина. Но в то же время ей было немного обидно за Рябинкина и за себя. Незаметно она стала привыкать к тому, что она — полноправный, хоть и новый член кафедры.

Конечно, она понимала, что это трудно — и вскрывать, и рассказывать, и показывать, да еще и следить за дисциплиной. «Все-таки не так уж не прав был наш алкоголик-заведующий, — думала она, — когда разрешал тем, кому неинтересно, не присутствовать в секционной». И хотя уходила большая половина, оставались только те, кому это было хоть немного не скучно. По крайней мере остальные им не мешали. Она сама, увы, к этим интересующимся не принадлежала.

Внимательно наблюдая и слушая, Лена также поняла и слабую сторону Петра Сергеевича.

Недаром же она спросила себя, волнуется он перед занятием или нет. Петя, конечно же, не волновался. Но оказалось, что его метод преподавания имеет один очень заметный недостаток. Из-за своей любви к судебной медицине и действительно очень больших знаний Рябинкин не замечал, что то, о чем он говорит как о совершенно естественном, остается абсолютно непонятным в неподготовленной аудитории. А если студенты перестают понимать преподавателя — они отключаются. Лена подумала, что абсолютно неправильно терпеть все грубости и унижения от Хачека, переживать хамство Клавки лишь для того, чтобы смотреть на скучающие физиономии и томно прикрытые платочками рты. Может, ей стоит отказаться от этой половины ставки и вообще не ходить со студентами в секционную? Вот она же в свое время не ходила, и ничего — не умерла.

Ей захотелось поговорить об этом с Соболевским.