Экспертиза любви

И то, что именно он обратил на нее внимание, когда все другие мужчины считали ее «синим чулком», — это тоже не просто так. Игорь больше других понимает в женщинах. Он сразу сумел определить ее тонкую красоту…

Клавка, нисколько не стесняясь, снова прильнула ухом к двери. Вот бы сейчас Хачек вышел и смазал ей по уху! Лена оторвалась от подоконника, к которому стояла, привалившись спиной, и осторожно прошлась по коридору. Слышен был только голос Хачека, Игорь молчал, Хачек орал:

— Нет, ты поедешь туда! Ты поедешь!

Значит, он все-таки посылает Игоря на осмотр.

Какая глупость и какая жестокость. Поехать туда, чтобы увидеть труп женщины, которая тебя любила? Как это можно! Что этим Хачмамедов хочет добиться? Лена тоже остановилась напротив двери. Клавка не обратила на нее никакого внимания — жадно слушала, приставив ухо к дверной щели.

Вдруг тишину улицы прорезал настойчивый, повторяющийся автомобильный сигнал. Лена выглянула в окно. Благородно сияющая в единственном свете одинокого и неблизкого уличного фонаря бордовая машина с открытым верхом въезжала на стоянку.

Кажется, это ведь Сашина машина? Лена что-то смутно припоминала… Они ведь выезжали вместе сегодня днем… Неужели он тоже уже знает?!

— Тонька приехала! — услышав сигнал, вскинулась Клавдия и выскочила на улицу. Лена видела в окно, как они с Антониной ходили возле машины, наклоняясь, трогали шины, включали и выключали дальний свет… Лена с облегчением подумала, что, видимо, ошиблась.

Она даже представить себя не могла на Сашином месте.

Хачек все орал там, за дверью. Лене надоело, и она выглянула в приемную. Запрокинув голову на спинку скамейки, сидя спал Рябинкин, и его мотоциклетный шлем одиноко и беззащитно лежал рядом. И Петр Сергеевич вдруг показался Лене потерявшимся маленьким мальчиком. И ей стало на миг его жалко и тут же неудобно своей жалости, будто в ней была измена Игорю. Она вернулась в коридор и теперь уже открыто прильнула ухом к двери.

— Я на осмотр не поеду, — услышала она голос Соболевского в короткой паузе, когда Хачмамедов перестал орать, чтобы перевести дыхание. — И не потому, что боюсь кровавых мальчиков. Просто считаю это неуместным и недостойным памяти Инны.

Хачмамедов издевательски скривился:

— А когда ты ее трахал, здесь, в Бюро, вот в этой самой комнате, ты считал это уместным?

Лена отстранилась от щели. Ее внезапно стало подташнивать.