Экстрасенс разбушевался

Я доктор медицинских наук, профессор, четверть века служу в клинике «Шарите» в Берлине.

Ага, той самой, где лечили Навального. А еще Ющенко. У обоих обнаружили с-с-страшное отравление. На молекулах яда была надпись: «От Петрова и Боширова с любовью». На английском…

— Это невозможно! — заключил профессор.

— А спросите у него, — предложил я, указав на излеченного пациента. — Нет причины возвращаться, — объявил стюардессам. — Летим дальше.

Они заулыбались. Старикан, что-то сердито ворча, стал обследовать бывшего больного, я вернулся к жене.

Рассказал ей о случившемся. Тем временем стюардессы стали разносить ужин. Водрузив на наш стол подносы с едой, поставили бокалы и бутылку шампанского в ведерке льдом. А еще – бутылку армянского коньяка. Нифига себе кормят в первом классе!

— Это от капитана корабля, — приземлила меня стюардесса. — За то, что помогли больному пассажиру.

И еще «боингу» не пришлось возвращаться. Это дополнительные расходы. Немцы считать деньги умеют.

— Данке! — ответил я.

Не успел разлить, как явился лысый старикан.

— Меня зовут Пауль Майер, — сказал, встав у столика. — Мы могли бы поговорить?

— Присаживайтесь! — я указал на свободные кресла напротив – других желающих купить билеты в первый класс за валюту не нашлось. Подождал, пока Майер устроится и представился в свою очередь: – Михаил Мурашко, целитель. Это моя жена Виктория, врач-терапевт.

— Вы русские? — поднял он бровь.

— Да, — кивнул я и остановил пробегавшую мимо стюардессу. — Принесите, пожалуйста, бокал и ужин профессору.

— Айн момент! — улыбнулась стюардесса и убежала.

— Извините, что помешал, — сказал Майер. — Но меня мучит любопытство. Этот бедняга с язвой чувствует себя здоровым. Но у него явно был приступ!

— Разумеется! — кивнул я. — Но сначала поедим. Нет ничего хуже, чем беседовать на пустой желудок.

Бокал и поднос с ужином для немца принесли тут же. Я разлил напитки. Вика выбрала шампанское, я и немец предпочли коньяк. Выпили, поели. Курочка, салатик, фрукты. Вкусно. Майер ел, время от времени вопросительно поглядывая на меня.

Я делал вид, что не замечаю этих взглядов. Наконец, подносы унесли.

— Прозит! — я поднял бокал с коньяком.

— Прозит, — отозвался он и пригубил. — А теперь могу спросить?

— Пожалуйста, — кивнул я.

— Вы действительно залечили язву этому бедняге?

— Натюрлих! — сообщил я.

— Как можно это сделать, не видя пораженного органа?

— Почему не видя? Вот возьмем вас. На левой голени старый шрам – видимо, ранение.