Экстрасенс разбушевался

— Не! — покрутил он головой. — Все оплачено.

Микроавтобус отвез нас в клинику. К показательному выступлению целителя немцы подошли скрупулезно. Перед сценой конференц-зала стояли десять инвалидных колясок с детьми и подростками. Проходя мимо, я привычно просканировал их. Была пара тяжелых, но с олигофренией не наблюдалось. Справимся. Людей в зале заметно прибавилось, что не удивительно.

— Вы готовы, герр Мурашко? — спросил Шредер.

— Да, — кивнул я. — Пусть коляски развернут лицом к залу. Объявите пациентам, что они будут чувствовать холод в затылке.

Управляющий отдал распоряжение. Подбежавшие служители развернули коляски, и я начал. Рука на затылок пациента… В этом нет нужды, но зачем немцам знать? Жара больше нет, следующий… Я работал привычно, переходя от коляски к коляске. Детки вели себя смирно, ну, так немчики. Наши иногда начинают дергаться и спрашивать. Возле двух тяжелых задержался подольше: загасил сначала жар в коре головного мозга, после в позвоночном столбе.

— У меня все, — объявил, закончив с последним пациентом.

— То есть как? — вскочил в зале тот же встрепанный. Как его? Хоффман? — Неужели дети здоровы? И часа не прошло!

— Можете проверить, — улыбнулся я. — Нервные связи восстановлены, рефлексы в норме. Ходить им пока трудно: мышц почти нет, да и связки не готовы к нагрузкам. Понадобится реабилитация. Проведите ее правильно, и через год дети будут бегать.

— Не верю! — замотал головой профессор.

Я пожал плечами и подошел к ближней коляске.

— Как тебя зовут? — спросил.

— Курт, — ответил он.

— Только с мамой, — покрутил он головой. — Она меня держит. Одному не получается.

Значит, мышцы есть, да и связки выдержат.

— А теперь сможешь сам. Встань!

Я протянул ему руки и помог выбраться из коляски.

— Иди! — сказал, отпустив его.

Он сделал осторожный шажок. Покачнулся – и второй. А затем – сразу несколько по направлению к залу. Чуть вихляя, подволакивая ноги, он шел – и довольно уверенно.

— Мама! — восторженно закричал Курт, остановившись, и высматривая кого-то среди публики. — Посмотри! Я могу ходить сам!

Из зала к нему метнулась женщина. Подскочив, обняла и залилась слезами. Эта сцена будто взорвала собрание. Все вскочили с мест и загалдели. К пациентам побежали родители и врачи. Если первые пытались достать детей из колясок, то вторые им препятствовали, что-то объясняя. Воцарился бедлам. Шредер попытался звонить в колокольчик, но его не слышали.