Экстрасенс разбушевался

Удивительно, но все подчинились без звука. Немцы… Я по очереди стащил повязки с глаз детей. Они встали и закрутили головами. Люди в зале начали подниматься с мест.

— Как тебя зовут? — спросил я стоявшую рядом девочку.

— Лотта, — отозвалась она.

— Видишь того дядю? — я указал на надоевшего Хофмана.

— Да, — кивнула она. — У него волосы встрепанные. Ходить непричесанным неприлично, — добавила важно.

Зал взорвался хохотом. Хофман смутился. Воспользовавшись моментом, к детям подбежали родители. Пациенты стали им что-то говорить, тыча во все стороны пальчиками.

Матери вытирали слезы. Ко мне подошел седовласый репортер.

— Герр Мурашко, — попросил. — Мы могли бы снять вас вместе с исцеленными детьми?

— Если только без вспышек, — напомнил я.

— Выйдем из здания, — предложил репортер. — Там света достаточно.

Так и поступили. Принять участие в фотосессии захотели многие. Репортеры привычно выстраивали сцены. Руководство клиники и советская делегация застыли на ступеньках перед входом в клинику. Вот Шредер пожимает руку русскому целителю.

Персонал клиники окружил гостей из СССР, и они оживленно беседуют. Исцеленные дети с экстрасенсом из Советского Союза. Семилетняя Лотта у меня на руках, мальчики прижались с боков. Благодарные немецкие матери обнимают целителя…

Так и провозились почти до ужина. В этот раз Шредер отвез нас в шикарный ресторан в центре Франкфурта. Кроме него принимающую сторону представляли уже знакомый нам Вольф и… Хофман.

— Наш ведущий специалист в области неврологии, — отрекомендовал его управляющий.

— Рад познакомиться, профессор, — сказал я, пожимая руку встрепанного. Он, к слову, так и не причесался.

— Можете обращаться ко мне запросто, — ответил Хофман. — Считайте, коллеги. Я обследовал исцеленных вами детей. Вы правы: рефлексы восстановились у всех. Пациентов ждет реабилитация, но это не вызывает опасений за их будущее. Как вы это делаете, герр Мурашко?

— Сам не знаю, — пожал плечами. — Господь Бог наградил меня даром, я его использую.

— Вы верите в Бога? — удивился он.

 — Будучи коммунистом?

— Я не состою и никогда не состоял в коммунистической партии. И не собираюсь в нее вступать.

— Господа! — прервал нашу беседу Шредер. — Прошу всех за стол.

Ужин прошел, что называется, в теплой и дружеской обстановке. Звучали тосты за советско-немецкую дружбы, были шутки и много смеха. Хофмана подкалывали за его вечно встрепанный вид; профессор смеялся вместе со всеми. Было видно, что к шуткам насчет своей внешности привык.