Экстремальная археология

На лестнице показались двое: старуха и худой парень с непропорционально большой головой, болезненной кожей и тоскливым взглядом много чего повидавшего старца. Такому, может, и шестнадцати не исполнилось, а может, уже все тридцать набралось – невозможно понять. Я его уже видел, когда меня в «камеру» заводили. Именно этот неопределенного возраста человек держал удавку на моей шее. И то, как ловко она была накинута, заставляет принимать его всерьез.

Я ее почуял, только когда она кожи коснулась. А то, что кто-то за спиной оказался, осознал лишь после этого.

Явный мастер. Если придется вырываться отсюда с боем, этому выпишу успокоительное в первую очередь.

Коптящая лампа светила достаточно ярко, чтобы спускающиеся оценили всю красоту подготовленной мною картины.

В первую очередь в глаза бросался я – возлежащий на пестро расшитом коврике, использующий оба рулона бархата в качестве подушки. И лежалось мне до того прекрасно, что по-настоящему заснул.

Ну да, денек непростой выдался: я бы и на толченом стекле вздремнуть не отказался.

Во вторую очередь посетители должны были оценить распахнутое настежь узилище и так же открытый за отодвинутым стеллажом потайной ход.

Дабы усилить произведенный эффект, я сонным голосом бросил:

– Ну наконец-то обед. Заносите.

Парень возмущенно прошипел:

Старуха вскинула руку:

– Бобо, ну кем ты вырос: человеком или животным? То утопить, то задушить. В кого ты такой злой уродился? Ох и беда мне с вами… Ну чего вылупился? Веревки его проверь.

– А чего их проверять? – не понял Бобо.

– Вот и проверь, чем порезаны: острым или перепилены.

Спустившись, Бобо присел рядом на колено, покосился на меня с видом мясника, примеривающегося к бараньей туше, быстро и уверенно просмотрел аккуратно разложенные путы и озадаченно отчитался:

– Тут нет порезанного. Тут все развязано.

– Ты, когда завязывал, о деле думал или о том, чтобы насобирать медяков и снова сходить к Чибе за гнойной болячкой на свой краник?

– О деле, конечно, – кающимся голосом, намекающим на виновность в неких прегрешениях, ответил любитель душить и резать.

– О деле… ну конечно, как же иначе. – Интонации старухи можно было записывать в качестве эталона скепсиса. – Ну что, Гер… или как там тебя на самом деле? Как тебе спалось?

– В целом неплохо. Жаль, коврик только один. Жестковато.

– А как освободился?

– Ловкости у меня много. И силы. А веревки у вас не очень.

– По тебе не скажешь, что такой ловкий и сильный.