Экзамен на зрелость

Неужели вы думаете, что с воцарением Елизаветы такой великолепный механизм, как КГБ, будет ею ликвидирован? Да я костьми лягу, чтобы этого не случилось. Мало того, уже сейчас предпринимаю попытки сближения с офицерами Канцелярии. А вот таковое со стороны иноземных держав я приветствовать не собираюсь.

– Все, сдаюсь, Иоганн. Но уточнить ведь стоило.

– Разумеется, Жоакен. Разумеется.

Боже, какой же сегодня прекрасный день. На дворе сентябрь, но деньки стоят по-летнему погожие. Солнце радостно заливает своими лучами землю, даря ласковое тепло, которое наблюдается только в осеннюю пору.

Появились первые желтые листья. Они еще не могут внести ту особую прелесть пестроты осеннего убранства деревьев, но являются первыми предвестниками этого. А воздух… Летом он обжигает, сейчас же в меру прохладен и свеж.

В такую пору хочется думать только о светлом и радостном. Но вместо этого приходится обращать свой взор к темному и грязному. Нет, она ничуть не сомневалась в своей правоте.

Тот, кто расправился с ее братом и отцом, добрался до дядьев и, наконец, до ее мужа, должен ответить за свои злодеяния.

И она теперь знала точно, что час этот близок. Но прежде изверг должен до дна испить горькую чашу потери своих близких. Это будет только справедливо.

А еще окажется справедливым то, что она, Екатерина Долгорукова, займет место, причитающееся ей по рождению. Первая фрейлина ее императорского величества. Да, это место вполне достойно ее. Конечно, «императрица» звучало бы куда более весомо, но, как известно, человек предполагает, а Бог располагает.

Хм. А ведь она и сейчас фрейлина. Хотя и не первая. Но вот подобное положение для нее было оскорбительным. Петр – негодяй! Ему показалось мало того, что он расстроил их помолвку и расправился с ее близкими. Ему еще захотелось ее унизить. Она, та, которую прочили в императрицы, должна быть фрейлиной у той, кто занял ее место. Более оскорбительный поступок трудно себе представить.

После разрыва помолвки дядя поспешил устроить ее жизнь и выдать за однофамильца, Юрия Долгорукова.

Тот и раньше добивался ее руки, причем имел все шансы получить согласие. Этот род для ее батюшки был куда более предпочтителен, чем австрийского графа Милезина. Да и сама княжна, порвав с графом, обратила свой взор в сторону Юрия Юрьевича. Но потом все изменилось, и Алексей Григорьевич решил выдать ее за государя.

Воспоминания о близких и дорогих сердцу людях отозвались спазмом в горле. Дышать стало трудно, по щекам пролегли две мокрые дорожки.