Елена Троянская

— Это змея обитала возле святилища, — сказала я. — Видно, она заползла в колесницу ночью и спряталась тут.

Похоже, теперь у нас будет своя собственная священная змея.

— Мы ее поселим при нашем семейном алтаре. Я буду за ней ухаживать.

Я пошла за Менелаем, по дороге спросив, как здоровье Гермионы. Он ответил, что все в порядке.

— А ты, любовь моя, ты и вправду выглядишь лучше, — добавил он. — На щеках снова цветут розы.

В детской я взяла Гермиону на руки. Она спала так крепко, что не проснулась. Да, все в порядке: она вполне здорова, румянец на щечках.

— Благодарю вас, всемогущие боги! — сказала я.

— Аполлон пощадил ее, — торжественно провозгласил Менелай.

Не Аполлон, хотела я сказать, а мой враг. Или враги. Не знаю, сколько их и кто они.

Только на следующий день у меня появилась возможность поговорить с Геланором наедине. Я отдыхала у себя в комнате при опущенных шторах. Поднос с едой, который принесла служанка, я оставила стоять на столике. Над ним начали кружить мухи, и у меня появился предлог отказаться от еды.

Геланор вошел в затененную комнату и сел на низкую скамеечку под окном.

— Ты выглядишь лучше, — отметил он, как все.

— И чувствую себя тоже лучше — сил стало больше.

Вместо того чтобы, как все, приписывать улучшение моего здоровья вмешательству Асклепия, Геланор сказал:

— Это значит, ты не подвергалась воздействию яда в течение шести дней. А я, к сожалению, не смог за это время открыть источник отравления. Я проверил и еду, и притирания, которые ты дала мне.

— А расчески? Их ты проверил?

— Но где-то он прячется, этот яд! Теперь уже нет сомнений. Стоило мне уехать из дворца — и я начала поправляться.

— Не знаю, что и подумать, — сокрушенно признался Геланор. — Кажется, я все проверил, до последней мелочи.

Мои служанки, одевая меня на второе утро после возвращения, пребывали в прекрасном настроении.

— Пока тебя не было, я вспомнила об этом обруче для волос, — сказала Циссия. — Он приподнимет волосы и будет очень тебе к лицу.

Обруч сдавил мне лоб, прикосновение холодного металла было неприятно, как прикосновение смерти. Но боли я не почувствовала.

— Спасибо, — поблагодарила я.

— А вот новая туника, — сказала Аниппа. — Цвет нежно-розовый, как внутренность морской раковины. Твой любимый цвет.