Елена Троянская

Темнота ничего не ответила; послышался шум шагов, и в слабом свете лампады показался Парис.

— О! — вырвалось у меня, руки взмыли к губам.

Он подошел ближе. У меня перехватило дыхание.

— О! — бессмысленно повторила я.

— Позволь, я помогу тебе справиться со змеей.

Он опустился на колени и осторожно дотронулся до змеи, но она сразу соскользнула с ноги и уползла. Парис наклонился и поцеловал мне лодыжку, которую только что сжимала змея. Я отдернула ногу.

Это все, что я могла сказать.

Парис медленно поднялся с колен и распрямился в полный рост, которым он мог помериться с богами.

Он смотрел на меня сверху вниз.

— Я пришел сюда, потому что не мог уснуть.

Самые простые слова.

Еще более простые слова.

Мы не могли уснуть. Мы не могли уснуть, потому что думали друг о друге, но кто из нас решился бы это сказать?

— Да, — наконец пробормотала я. — Да.

Он помолчал, глубоко вздохнул, словно пытаясь удержать слова в груди, но они прорвались:

— Ты такая, какой тебя расписывает молва. Ты сама знаешь это, сколько раз тебе твердили глупости непослушным от восхищения языком.

Да, твоя красота — красота богини. Но меня привлекает не твоя красота, а что-то другое, для чего не могу подобрать слов.

Он посмотрел вверх, на темный потолок, и рассмеялся.

— Ты видишь, я лишился дара речи, не могу найти слов! Но оттого, что мое чувство невыразимо словами, оно не становится менее реальным. Оно живет в глубине моего существа, и все же у меня нет слов, чтобы описать его.

— Я видела тебя, это был сон наяву.

Ты на горе, на поляне, разговаривал с тремя богинями.

— А, это глупый сон, — быстро сказал он. — Но если он заставил тебя думать обо мне, тогда я ему благодарен.

— Знаю. Вот почему все так невероятно.

— Боги забавляются нами.

Он стоял передо мной. Все желания, все мечты сосредоточились в одном существе. Я протянула руки и обняла его. Это был не сон. Парис не исчез. Он прижал меня к себе, он был реален — я даже почувствовала боль, таким сильным было его объятие. Я поцеловала его.

Прикосновение его губ разбудило чувство, совершенно неведомое мне.

Я стремилась к этому, мечтала, воображала, как это бывает, но ни разу в жизни не испытала. И вот сейчас словно зрелый плод упал с дерева и лопнул, затопив меня соком, сладким как первый мед, слишком прекрасным, чтобы вкушать его.

— Елена! — прошептал Парис.

Еще мгновение — и я бы опустилась на пол возле мраморного алтаря и увлекла Париса за собой. Но нет, нет, нельзя, и я высвободилась из объятий.