Елена Троянская

 — Мы не предупреждали тебя, но все это входит в обряд посвящения — пройти через шквал оскорблений. Но ты выдержала испытание.

В ее голосе слышалась гордость за меня.

— Для чего это нужно?

Я находила такой обычай жестоким и бессмысленным.

— Чтобы всех уравнять, — ответил отец. — Цари и царицы должны претерпеть унижение наряду с прочими смертными. Что бы нам ни кричали — мы не имеем права наказать крикунов. Таковы правила.

Отец рассмеялся, словно речь шла о самом простом деле, но я понимала, что это смирение стоило ему больших усилий и размышлений.

— Да, это урок смирения, — добавила мать. — Человек должен хоть раз услышать самое гадкое, что о нем болтают за глаза. Особенно если он постоянно окружен льстецами.

Мы приостановились, дожидаясь Кастора и Полидевка, которые продирались сквозь град насмешек.

— Считается, что мы извлекаем из этого испытания уроки, — говорил отец, и его губы искривились, как это бывало, когда его посещала важная мысль. — Лично я извлек один урок: он касается Елены.

Мы пустим слух, что она прекраснейшая из женщин на свете. Да, именно так. Не больше и не меньше. Она будет по-прежнему носить покрывало. Это подогреет интерес и увеличит выкуп с жениха.

— Но мне еще рано выходить замуж… — прошептала я в надежде, что это действительно так: мне всего десять лет. — А покрывало…

— То, чего люди не могут увидеть глазами, они дорисовывают воображением. А потом со всей одержимостью стремятся получить. Но то, чего они страстно желают, стоит дорого, и люди готовы платить любую цену.

Если люди будут видеть радугу каждое утро, ее перестанут замечать. А мы скажем, что радуга здесь, под покрывалом, но никому ее не покажем.

— Прекраснейшая из женщин на свете? — прищурилась мать. — Вправе ли мы делать такие заявления?

Тут, хохоча и спотыкаясь, к нам подбежали Кастор и Полидевк.

— Они знают слишком много! — сказал Кастор. — Похоже, они знают о нашей семье все!

— Они знают только одно — как больнее обидеть нас, — ответила я. — А это не так уж мудрено — обидеть человека.

Я не понимаю, что такого еще они могут знать.

Клитемнестра одобрительно посмотрела на меня.

— Елена права. Оскорбить человека несложно. Подняться над оскорблением — куда труднее. Обиды мы помним гораздо дольше, чем похвалы. Так уж устроены люди.

Испытывая облегчение оттого, что грязные насмешки остались позади, мы подставили пылающие щеки освежающей прохладе горного воздуха. Меня озадачили непонятные слова и странные намеки.