Елена Троянская

Ее тело было изрезано вдоль и поперек.

Я упала на колени, подняла руки и закричала. Я обращала свой крик к небесам, к богам, я умоляла вернуть мою защитницу к жизни.

Мне ответила тишина. Серебристая полоска лежала неподвижно.

Забыв о новом, отчужденном Парисе, я бросилась прочь от страшной картины, открывшейся в подземелье, наверх, к Парису, которого любила. Дрожа, я поднялась на верхний этаж. Как я и думала, он был там, окруженный оружием и доспехами. Когда я вбежала, он медленно перевел взгляд на меня.

— В чем дело? — холодно спросил он, но я не обратила внимания на его тон.

Я думала только об очередном ударе, направленном против меня, против нас.

— Парис! — Я упала к нему на грудь.

Я нуждалась в тепле, которого не было в его голосе. Возможно, я найду это тепло в его объятии. Но нет, его тело было таким же безжизненным, как тело моей покровительницы. Он отстранился и шагнул назад.

— В чем дело? — повторил он голосом, который означал: «Меня это не касается».

— Парис! Кто-то убил нашу змейку! Кто-то проник во дворец и зарезал ее.

Он убил нашего первого сторонника.

Только теперь его лицо ожило, губы дрогнули.

— Да. Иди посмотри. Сердце разрывается.

Я взяла Париса за руку и повела в подземное святилище, но сама осталась у входа. Я не в силах была увидеть эту картину еще раз. Я слышала, как Парис спустился, заговорил с Эвадной, как они вместе вышли некоторое время спустя. Их головы были низко опущены.

Парис нежно коснулся моего плеча:

Я посмотрела ему в глаза, и мне показалось — правда, освещение было не очень ярким, — что я вижу прежнего Париса.

Улицы Трои наводнила возбужденная толпа, исполненная упрямого желания вырваться за стены и преследовать греков. Толпа жаждала действия, любого, даже в ущерб собственной безопасности. Зима приближалась. Воины хотели успеть нанести удар, пока греки не уплыли. Никто не сомневался, что они вот-вот уплывут, ведь зима на носу, навигация заканчивается. Старые солдаты считали, что разумнее природе предоставить поработать за нас. Но разве много славы достанется воину, если врага прогонит не он, а зима, пока бронза зря пылится в кладовой?

Наш придворный жрец захоронил священную змейку по ритуалу.

Это хоть немного утешило меня. Замены мы ей не нашли — это было невозможно. Я продолжала работать над картиной и включила в нее свою покровительницу, чтобы подарить ей хотя бы ту тень жизни, которой способна наделить намять. Но со смертью моей покровительницы закончилась самая прекрасная глава моей жизни.