Елена Троянская

Сказать, что я согласна на встречу с греками, о которой они просили? Но троянцы не разрешат мне принять приглашение: они считают его неприкрытой ловушкой и уверены, что греки попытаются похитить меня.

Мысль о помощи я отметала: не сомневалась, что меня предадут. Свой первоначальный замысел я считала единственно верным: незаметно выбраться из города без всяких сообщников.

Тридцатидневный срок, который я сама себе установила, заканчивался. И вдруг куда-то улетучилась моя решимость. Я медленно поднималась в гору, к своему дворцу, и меня охватило желание вцепиться в колонну как можно крепче, чтобы меня не оторвала от нее злая сила, которая стремится вытолкнуть меня вон из города, будто этой силой не была я сама.

Я хотела навек остаться в Трое, прильнуть к ее камням, чтобы ничто нас не разлучило. Но я понимала: нет другого способа сохранить эти камни, как только покинуть их.

Дворец показался еще прекраснее, чем всегда. Парис ждал меня там. В тот вечер он был в хорошем расположении духа, в нем проснулся прежний Парис.

Он радостно встретил меня, сообщил, что у нас будут гости, которые доставят мне удовольствие. Он весело хлопотал и, чтобы мы могли собраться не в большом мрачном мегароне, а в зале поменьше, расставлял там для тепла переносные жаровни. Как всегда, если его переполняла радость, то от него невозможно было оторвать глаз, неважно, что он при этом делал.

— Начинается твоя вторая зима в Трое! — сказал Парис. — Тебя уже можно считать старой троянкой!

Это событие он и решил отпраздновать? Удивительный человек, который умел будни превращать в праздник.

Вторая зима в Трое! Я обхватила его лицо руками и поцеловала в губы.

— Как же я тебя люблю! — рассмеялась я, хотя на сердце лежал камень.

Гости, к приходу которых готовился Парис, были Гектор и Андромаха. Чтобы попасть к нам, им достаточно было пройти небольшое расстояние, разделявшее наши дворцы. Когда они вошли, я увидела, что они одеты как для торжественного визита.

Они хотели показать Парису, с каким уважением относятся к его приглашению. В этом проявлялась вся сущность Гектора и Андромахи: рассудительность и благородство. Они неспешно сняли плащи. На Гекторе оказался теплый шерстяной гиматий, на Андромахе — платье не виданного мной фасона. Оно было синего цвета, по всему подолу украшено желтой бахромой. Андромаха пояснила, что такие носят на Крите: там очень любят оборки и украшения из бус и бахромы.