Елена Троянская

Мне даже показалось, будто он знает меня, мама!

Она потрясенно вскрикнула:

— Как ты посмела!.. Как он посмел…

— Мне показалось, он хочет мне что-то сказать.

Она вытянулась в струну, словно сама себе приказав: «Смирно!» — и сказала:

— Завтра утром, Елена, придешь ко мне. После того, как отбудешь наказание.

Клитемнестру отвели на место для порки, где юноши проходили обряд посвящения, и наказали розгами. Меня заперли в своей комнате, не дали еды и приказали спать не на постели, а на каменном полу, в темноте — масляные лампы унесли.

Я провела ночь в холоде и страхе, мне мерещились попеременно то лебедь и его черные глаза, то глаза сотен горожан, пораженных при виде меня. Я волновалась — не столько из-за того, что уже произошло, сколько из-за того, что предстояло мне услышать наутро от матери. Ибо я дала себе слово — не уйду от нее, пока не узнаю правды. Я решила во что бы то ни стало узнать всю правду о себе.

Когда взошло солнце, я закуталась в шерстяной плащ и отправилась в материнские покои. Они находились возле большого тронного зала с открытым очагом, специально для того, чтобы царица могла незаметно удалиться, когда вечерняя церемония затягивалась, а это случалось весьма часто.

Мать недавно проснулась. Когда я вошла в комнату, служанка драпировала ее плечи в тунику цвета остывшего пепла. Я поняла по ее лицу, что ложилась она только для вида и всю ночь не сомкнула глаз, как и я.

Рассветные лучи солнца, словно тонкие детские руки, протянулись через комнату между колоннами.

— Мое дорогое дитя, — обратилась ко мне мать, — позавтракай со мной.

Она указала на поднос с медом и хлебом, но сама не прикоснулась к еде. Я тоже.

— Елена, меня мучает страх за тебя, — сказала мать. — Ты знала, что тебе запрещено покидать дворец. И твоя сестра тоже знала. Она стала неуправляемой, и нора подыскать ей мужа, который нашел бы на нее управу. Ты не представляешь, какая беда могла произойти во время вашей прогулки. Да она, можно сказать, и произошла.

Больше я не допущу уверток и умолчаний.

Правда должна быть открыта, извлечена на белый свет.

— Но, матушка, о какой беде ты говоришь? Горожане — не враги, а ваши с отцом подданные. Они не причинят вреда царевнам. Возможно, если бы я чаще бывала в городе…

— Нет! — Мать хлопнула в ладоши, чтобы заставить меня замолчать. — Нет!

— Все из-за этого пророчества…

Я знала, что слова сивиллы сыграли какую-то роль в том, что меня заключили во дворце. Итак, нужно разобраться с сивиллой и с лебедем. Начнем с сивиллы.