Елена Троянская

Восемь дней! За это время тело благороднейшего из воинов наверняка подверглось тлению и увечьям, и все это на глазах у врагов!

Посланцы Приама, которые побывали у Ахилла с предложением выкупа, вернулись ни с чем: он встретил предложение смехом: «Я же сказал Гектору, что не отдам его тело, даже если мне предложат столько золота, сколько весит оно само! Не бронзы, а золота! И даже если предложат в двадцать раз больше — не отдам! Его тело достанется хищным птицам и диким псам!» С этими словами Ахилл дико расхохотался, сел в свою колесницу и умчался прочь, волоча за собой тело Гектора и крикнув напоследок: «Любуйтесь своим героем сколько угодно!»

На девятую ночь Парис с Деифобом хотели сами отправиться на переговоры с Ахиллом, но Приам запретил.

— И не смейте ослушаться моего запрета, как сделали ваши братья. Я сам пойду к нему.

Ни мольбы Гекубы, ни уговоры Андромахи, ни предупреждения Гелена — ничто не остановило его. Приам снял с себя все символы царского сана и собрался на поклон к Ахиллу.

— А если мне суждено умереть около греческих судов — рад я и смерти.

Пусть Ахилл обезглавит меня. Сердце мое и без того истекает кровью. Мне предстоит совершить то, что ни одному отцу не под силу: поцеловать руку, убившую его сына.

Открыв драгоценные лари, Приам вынул дюжину больших тонкотканых покрывал, дюжину платьев, дюжину разноцветных ковров, дюжину золотом тканных плащей, дюжину хитонов, десять талантов золота, два треножника, четыре таза, драгоценнейший кубок — подарок фракийцев. Все это погрузили на новую повозку для мулов, с крепкими колесами, дивной работы, к ней привязав большой кузов.

В повозку впрягли мулов, а в колесницу — коней, и Приам с глашатаем отправились в логово врага.

Мы не находили себе места: садились, вставали, мерили шагами комнату, снова садились.

— Вернется ли он? — повторял Парис. — Нужно было поехать с ним, несмотря на запрет. Я бы подобрался вплотную к Ахиллу и убил его. А теперь… — Он в отчаянии разводил руками.

— Это нечестно — отправиться с мирным посольством и убить, — возразила я.

 — Так поступают коварные ассирийцы, но не троянцы.

— Нечестно? — фыркнул Парис. — Существует ли месть, которая превзойдет бесчестье, учиняемое им Гектору?

Конечно, Гектор, благороднейший из троянцев, не заслуживал такой участи.

— Гектора предали, — сказала я. — Ему померещилось, что Деифоб рядом. Гектор рассчитывал на него. А это был мираж. Богиня, принявшая человеческий облик. Беспредельное коварство. Ненавижу богов! — не сдержалась я.