Елена Троянская

Великий Ахилл, который отступал и прятался! Но успех сделал Пентесилею неосторожной, она подошла слишком близко к врагу с приоткрытым щитом. Часть тела, пусть небольшая, осталась незащищенной. Она пришпорила лошадь, хотела затоптать Ахилла насмерть копытами. Лошадь встала на дыбы, взметнулась вверх, как волна по воле Посейдона, но Ахилл уклонился и копьем поразил Пентесилею сбоку, в место, не прикрытое щитом. Пентесилея упала на шею лошади, та остановилась. Медленно, чтобы не вспугнуть, ласково приговаривая, Ахилл приблизился к лошади и не дал ей ускакать.

Затем так же медленно он ухватился за копье и стянул Пентесилею с лошади. Она со стуком упала на землю. — Он вздрогнул при этом воспоминании, и я тоже, представив себе картину. — Он издал победный крик и стал снимать с нее доспехи — свой трофей. Стянув шлем, он увидел ее лицо и понял, что перед ним женщина. Он снова крикнул — на этот раз потрясенно. Он смотрел на нее, не двигаясь, как зачарованный. Затем он нежно — совсем непохоже на Ахилла — опустил ее голову на землю и так же нежно снял с нее доспехи. Он по-прежнему склонялся над телом, коленопреклоненный.

— Ты думаешь, Ахилл ничего не знал о прибытии амазонок?

Я обняла Париса за плечи.

— Откуда он мог знать? В доспехах амазонок не отличить от мужчин. Пока он стоял на коленях, подбежал уродливый коротышка и стал насмехаться, уж не воспылал ли Ахилл противоестественной страстью к трупу? Ахилл повернулся к нему. Никогда я не видел подобного гнева. Только тут я понял, что чувствовали троянцы, на которых Ахилл набросился в реке, что чувствовал Гектор, когда стоял лицом к лицу с Ахиллом.

Гнев Ахилла был подобен огню, подобен молнии. Он набросился на коротышку, как дикий зверь, одним ударом выбил ему все зубы, другим раскроил череп. Коротышка упал замертво с залитым кровью лицом рядом с Пентесилеей. Не обращая на него никакого внимания, Ахилл снова встал на колени перед Пентесилеей и так стоял долго, потом повернулся к нам — мы беспрепятственно подошли к нему — и сказал:

— Возьмите ее и похороните как положено.

Доспехи тоже возьмите.

— Так почему же ты не убил его тогда? Он был совсем рядом. — Я недоумевала.

— Я… Я был слишком ошеломлен. И потом, мне показалось бесчестным убить его в тот момент — словно это оскорбило бы Пентесилею.

— Оскорбить ее? Она об этом мечтала более всего. Это было бы торжеством справедливости, а не оскорблением!

— Мне кажется, неправильно убивать человека, который, возможно, впервые проявил доброту. — Парис потряс головой.