Елена Троянская

Не удивительно, что Приам сгорбился и одряхлел, что Гекуба высохла от горя, а Парис проникся горечью ожидания и обиды.

— Ты убил Ахилла, — повторила я, вновь удивляясь этому факту и надеясь, что вместе с ним уйдет навсегда из души Париса застарелая обида. — Ты показал, что являешься лучшим воином Трои. Ее героем, ее спасителем.

— Он лежал там, в пыли. — Парис освежил в памяти картину. — Великий воин, сын богини, человек, который заставил Гектора трижды обежать вокруг Трои, который потом волочил его тело…

— Не надо, не вспоминай об этом!

— Человек, который убил милого Троила! Я лишил этого изверга жизни, я помешал его руке убивать.

Может ли кто-нибудь понять, что я при этом чувствовал? — Парис издал смешок. — Даже я сам не понимаю, что я чувствовал. Я был изумлен, потрясен, я до сих пор не верю, что это правда. Елена! — Он сжал мою руку. — Я видел, как он хрипит, и стонет, и бледнеет, теряя свою черную кровь. А потом он стал недвижим. Он больше не встал и даже не шевелился. И я понял, что ему настал конец. Он мертв, Ахилл.

— Ты герой. — Я погладила его по голове, прижала к груди, немного опасаясь ощутить вместо теплой плоти холодный камень: не стал ли он памятником своей победы. — Теперь о тебе сложат песни и поэмы. Ты обеспечил себе вечную славу.

— Ты одна верила в меня, больше никто.

Да, много лет назад я сказала себе: «Опыт и знания сделают его выдающимся человеком, если только ничто не помешает ему приобрести их».

— Когда мы покидали Спарту, я любовалась не только тем юношей, который был рядом со мной, но и тем мужчиной, которым он со временем станет.

— Но моя мать не верила в меня! Никогда!

— Преданность жены отличается от материнской преданности. Я тебя сама выбрала. Мать не выбирает дитя. К тому же у нее есть другие дети, а муж у меня только один.

— Некоторые до сих пор говорят, что два, — сказал он, то ли соглашаясь с этим мнением, то ли возражая.

— Люди говорят много глупостей. Я предана тебе и только тебе.

Тебе пришлось долго ждать дня своего торжества. Но я никогда не сомневалась, что он наступит.

Словно побитая собака, греки отползли за линию защиты. Равнина обнажилась, и ее простор радовал глаз первозданностью. Ни греческие шатры, ни греческие костры более не оскорбляли нашего зрения.

Троя воспрянула духом. Настроение снова поднялось. Больше не прибывали раненые на носилках, многие стали выздоравливать: лечение оказалось успешным.