Елена Троянская

Она задела предплечье, но Парис продолжал сражаться. Он уложил второго противника, а потом повернулся направо и разделался с третьим. Только тут он обратил взор на врага, который стоял в колеснице, но та уже отъезжала прочь. Парис осмотрел свою руку, потер ее, потом вынул копье из тела убитого грека и поспешил на помощь соратникам.

Между тем ряды греков поредели: часть людей отошла к кораблям. За ними последовали остальные, и отважная часть троянцев вернулась в город. Они не бежали, а шли медленно, устало и с достоинством, в то время как струсившие собратья встречали их овечьим блеянием у ворот.

— Пустяковая рана! — радостно сказал Парис, помахав рукой.

Толпа приветствовала его. Рана действительно была неглубока и почти не кровоточила.

— Детская царапина, — рассмеялся Парис, снимая шлем.

Но после того как праздничные речи были произнесены, заздравные кубки подняты, «детская царапина» стала болеть. Началось с простого пощипывания.

Уже вечером, у себя во дворце, раздевшись и попросив воды, Парис обследовал рану.

Ее окружали красные волдыри, горячие на ощупь. Когда я коснулась пальцем кожи возле воспалившейся раны, Парис так громко вскрикнул, что я испугалась. Он прикусил кулак, словно желая заглушить боль.

— Как будто жидкий огонь разливается под кожей, — сказал он.

— Послать за врачом?

— Не надо. — Он попытался улыбнуться. — Сегодня много по-настоящему раненных, не стоит отвлекать врача из-за моей царапины.

В слабом свете я плохо видела, но раненая рука как будто стала раздуваться, кожа натянулась и блестела.

В то же время лицо Париса покрылось испариной, он пробормотал:

— Тошнит… Голова кружится, — и запрокинул голову. Его била лихорадка.

Не считаясь с его возражениями, я послала слугу за врачом. Пока ждали врача, рука распухла еще сильнее, казалось, что кожа вот-вот лопнет. По телу пошли красные пятна. Губы Париса дрожали, руки и ноги сводила судорога. Он дышал, как рыба, выброшенная на берег.

— Нутро горит огнем, — простонал Парис. — Он сжигает меня.

Врач вошел, посмотрел на больного, откинул одеяло.

На теле не было никаких изменений. Тогда он положил руку Парису на лоб и сразу отдернул ее.

— Не знаю. — Парис сжал зубы от боли. — Я не разглядел лица.

Если это и правда Филоктет, то лучше ему не знать. Человеческая воля иногда сравнима с силой богов. Пока Парис не знает, что ранен Филоктетом, он будет считать свою рану излечимой и бороться за жизнь.

— Все хорошо, любимый, — сказал я. — Тобой занимается наш лучший врач.