Елена Троянская

Разве имеет какое-либо значение, чьи лошади пришли первыми в состязании колесниц, чье копье улетело дальше, чьи ноги пробежали быстрее? Одно показали результаты этих игр: троянцы устали, троянцы измучены, они выступали вяло и неуклюже. Война подточила их силы, как грызуны подтачивают стену. Я вручала победителям призы — доспехи и оружие Париса. Я расставалась с ними без сожалений — они служили мне только тяжелым напоминанием. Шлем Париса достался какому-то упорному юноше, пусть он хранит и чтит его как реликвию.

Первый, самый торжественный, пир прошел по всем правилам.

Парис председательствовал на нем, как некогда Троил и Гектор. Боль всех потерь сплавилась в одну скорбь — скорбь о погибающей Трое. Подали любимую еду Париса — жареного козленка и медовые лепешки. Такие же сладкие, как лепешки, произносились речи, за которыми скрывались обвинения — их никто не решался высказать вслух.

Из всех присутствовавших только Приам, Гекуба и я действительно горевали о Парисе. Другие лишь делали вид. Голос Приама дрожал, когда он говорил, что обрел сына для того, чтобы вновь его потерять.

Гекуба сожалела о том времени, когда питала отчуждение к найденному сыну, хотя он был рядом, был жив.

— Я бы все отдала, чтобы вернуть те годы, прижать его к сердцу, — шептала она, и мне было невыносимо это слышать. — Отдалив его от себя, я себя же и обокрала. Теперь до конца дней остается рвать на себе волосы.

Я молчала. Слова застревали в горле, которое сжала невидимая рука. Я просто сидела опустив голову.

Урну опустили в усыпальницу и закрыли крышкой.

Каково там Парису? Мы ничего не знаем о мертвых, о том, чего они хотят и что чувствуют. Мы знаем только то, что они отличаются от нас, живых. И даже тех, кого мы любили, мы не в состоянии понять.

Когда мы, печальные, возвращались обратно, Приам пошел рядом со мной. Деифоб, старший из оставшихся в живых сыновей, шел рядом с Гекубой.

Как сгорбился и одряхлел Приам! Я вспомнила солнечный день, когда впервые увидела его, сильного и статного, несмотря на годы. Тогда я стояла перед ним рядом с Парисом.

Парис с гордостью представил меня. Парис меня защищал!

— Елена! — заговорил Приам. Даже голос его одряхлел, стал тонким.

— Слушаю тебя, отец.

— Теперь войне можно положить конец. — Он взял меня за руку, явно собираясь сказать что-то очень важное. — Парис, который нарушил священные законы гостеприимства — бывает, что в любовном помешательстве человек выходит за установленные границы, — больше не связывает тебя. Теперь ты вдова.