Елена Троянская

За моей спиной переговаривались греки, послышался скрежет вынимаемого засова. Со скрипом раздвинулись створы ворот.

Ворота открыты. Открыты. Троя погибла! Я закричала; юноша дотронулся до меня:

— Поздно. Все равно ты ничего не смогла бы поделать.

В отличие от Менелая и Аякса он был до смешного почтителен со мной. Его руки дрожали, когда он держал меня, и ни разу он не отважился меня толкнуть.

— Как тебя зовут? — спросила я.

— Какая тебе разница? — ответил он, но я почувствовала, что мой интерес ему приятен.

— Отблагодарю тебя за доброе отношение, если буду у власти.

— Ты никогда не будешь больше у власти. Твоя власть кончилась. Вместе с Троей.

— А если нет? — настаивала я, не отступаясь. Я хотела переманить его на свою сторону: больше мне среди греков рассчитывать не на кого.

— Это так. Твоя власть рухнула в тот самый момент, как тупые троянцы втащили коня в город.

— Кончилась моя власть или нет — решать Менелаю.

— Менелай ненавидит тебя. Он собирается убить тебя, он говорил нам.

— Мы уже виделись с Менелаем, — рассмеялась я, и юноша вздрогнул, услышав мой смех: он не соответствовал данному моменту. — Как видишь, я жива.

Я повернулась к свету, чтобы был виден мой нос.

— Он ударил меня, только и всего, но принял обратно. Он не причинит мне вреда, раз любит. — Я глубоко вздохнула и добавила: — Он хочет меня.

Юноша помолчал, потом сказал:

— Очень хорошо, Элат. Я не забуду тебя, когда вернусь в Спарту.

«Вернусь в Спарту»! Дорого бы я дала, чтобы этот день никогда не наступил.

— Благодарю тебя, моя госпожа.

Он был так юн. Как Парис когда-то. Как я сама. Навсегда покинули меня вместе с юностью невинность и доверчивость. Ничего не осталось, кроме хитрости и расчетливости — плодов зрелости.

Он отошел к воротам, оставив меня одну возле стены, улыбнувшись на прощание. Он надеялся, что я никуда не денусь.

Я смотрела с отчаянием в сердце на широко раскрытые створы ворот. Снаружи приближалась греческая армия, заполнившая всю равнину.

Лазутчики вышли навстречу товарищам, им не терпелось приветствовать их. Я отделилась от стены и по боковой улочке побежала в город. Я не хотела, чтобы у юноши были неприятности из-за того, что недосмотрел за мной, но война есть война.

Город по-прежнему спал как заколдованный. Для его жителей еще ничего не произошло, хотя конь стоит пустой, ворота распахнуты, равнина покрыта греками. Уже слышны их крики.