Елена Троянская

В этом дворце Менелаю предстоит царствовать до конца времен.

Я отвернулась — меня душили слезы. Тяжело думать, что Менелай навеки замурован в камне.

Если честно, тяжело думать, что все завершают земной путь в замкнутой темноте урны. Матушка, отец, братья, сестра, Менелай — все обратились в прах. Скоро наступит мой черед. Даже если это правда, что я дочь Зевса, моя смертная составляющая обречена смерти. Ахилл, Сарпедон, Пентесилея, Мемнон покоятся в гробницах, несмотря на свое божественное происхождение. Зевс обещал, что я не умру.

Мы медленно спустились по крутому склону. Позади осталось величественное строение со своим обитателем. Ветер подул на прощание, и сосны торжественно поклонились нам.

Итак, Менелай совершил свой последний путь. Теперь я могу отправиться в свое последнее путешествие. После возвращения с горы Менелая — это я дала горе его имя — я устроила последний поминальный пир. Я до конца исполнила свой долг перед мужем, и никто не посмеет меня упрекнуть в пренебрежении к его памяти.

Я свободна делать то, к чему призывает сердце. Есть еще обязанности перед Спартой, но я могу передать их Оресту — он будет хорошим правителем. Очень жаль, что снова приходится покидать Гермиону, но я оставляю ее счастливой матерью и женой. Теперь она мне не только дочь, но и подруга. Я стала старой. Еще не дряхлой, но и это не за горами. Я стану беспомощной старухой, которая требует заботы близких. Лучше избавлю свою дочь от этой обузы.

Я объявила о своем намерении покинуть Спарту. Я хотела скрыть, куда отправляюсь, но Гермиона разгадала мой план без труда.

— Ты едешь в Трою? — спросила она и прижала руки к горлу. — Матушка, зачем?

— Мне приснился сон. Он велел мне ехать.

Сны оправдывают любое сумасбродство, придавая ему высший смысл.

— Боги сообщают нам свою волю через сны, — понимающе кивнул Орест и перешел к практическим вопросам: — Ты известишь нас, когда ждать твоего возвращения?

— Сообщу, если смогу.

Не думаю, что я когда-либо вернусь.

Последние дни я ходила по дворцу, по окрестностям, спускалась в долину и в город. Я запомнила все и со всем простилась. Горожане смотрели на меня, но увядание, будь оно сколь угодно прекрасное, не может тронуть их сердца, приверженные молодости и весне.

Старость освободила меня. Я избавилась от бремени красоты, вздохнула спокойно. Но почему-то было грустно оттого, что люди способны видеть красоту только во внешнем.