Эм + Эш. Книга 2

И смотрел на Сергея Петровича так, будто его даже не видел. Ситуация становилась нелепой до комичности. Так и не дождавшись ответа, Гайдамак придвинулся к Шаламову совсем близко и тихо произнёс:

— Обидишь Нику — очень горько пожалеешь.

Потом он вышел, и Шаламов снова открыл холодный кран. Он бы сейчас без раздумий и душ бы ледяной принял, лишь бы худо-бедно взять себя в руки. И плевать ему на Гайдамака, его угроза даже не отложилась в голове.

— Ой, ты весь мокрый, — зашептала Вероника, когда он вернулся за стол.

Никакая еда в горло не лезла. Он залпом выпил виски. Уже какой раз? Третий? Четвёртый? Хоть бы чуть в голове зашумело. Нет же, будто снова воду пьёт.

И тут опять появилась Эмилия. Шла, опустив голову, Шаламов же вперился в неё голодным взглядом. За столом тотчас скакнуло напряжение, оно буквально физически ощущалось. Воздух, казалось, сейчас искрить и потрескивать начнёт.

Эм и сама держалась с трудом, он это видел. Двигалась как-то неловко, неуклюже, не то что шустрый блондин.

— Поживее можно? — раздражённо бросил Гайдамак. — Спите вы, что ли, на ходу, девушка?

Она зарделась, разволновалась ещё больше, случайно выпустила из рук поднос, уже пустой. Он поехал и сшиб высокую перечницу, стоявшую посреди стола. Шаламов безотчётно протянул руку поднять, их пальцы соприкоснулись, и кожу будто опалило. Он даже еле слышно охнул.

— Поосторожнее можно? — рявкнул Гайдамак.

Шаламов почувствовал, как к щекам прихлынула кровь, будто его, а не её стыдят.

— Папа, — укоризненно сказала Вероника.

— Что папа? — вскинулся Сергей Петрович. — Она еле шевелится, всё роняет. Я бы такого работника даже держать не стал. Отвратительное обслуживание!

У Шаламова вновь перехватило горло. Он с ненавистью взглянул на Гайдамака и, наверное, впервые в жизни не нашёлся, что сказать. В груди пекло невыносимо.

Эмилия отошла и теперь стояла за спинами родителей, вытянувшись в струнку. Шаламов видел её боковым зрением, но лишь изредка позволял себе слегка скосить взгляд, развернуться к ней не осмеливался.

Чёртов вечер никак не заканчивался. Каждая минута, казалось, растянулась до бесконечности.

— Филе-миньон — прямо объедение, — нахваливала блюдо Вероника, пытаясь сгладить обстановку. — Эдик, а тебе как?

— Что да? Понравилось?

— Да. — Он и вкуса-то еды не чувствовал, и ел с трудом, практически давился.