Эм + Эш. Книга 2

Шаламов и сам не мог сказать, почему так привязан к этому старью, что здесь хранил: старый магнитофон, коробки с кассетами, книгами, железками, модель фрегата, макивара, которую хотя бы следовало прикрепить к стене, но никак не доходили руки, стол, тахта под клетчатым пледом. Всё это барахло стояло в его комнате сначала в Железногорске, потом — в Адмире.

Отец предлагал «выбросить хлам» и купить новое, модное, не понимая такой сентиментальности. Шаламов презрительно фыркал, мол, никакой сентиментальности тут абсолютно нет, просто ему уютно среди знакомых с детства вещей.

Хотя и слегка кривил душой. Уют уютом, но, к примеру, он никогда не забывал, что на этой тахте у них с Эм был первый раз. Такой… неистовый, безрассудный, крышесносный. До сих пор — стоило ему вспомнить — внизу живота сладко сжималось и наливалось тяжестью. И сейчас стоило подумать — как хлынули лавиной образы. Губы её, взор затуманенный, изгибы… Чёрт, этого ещё не хватало! Шаламов попытался стряхнуть наваждение. Вдруг дверь отворилась. Он резко накинул на себя комом плед, но Вероника наверняка уловила порывистое, точно испуганное движение.

«Хоть бы она не успела ничего заметить», — подумал Шаламов, чувствуя, как предательски краснеет лицо.

Она взглянула на него с лёгким замешательством, но тут же справилась с собой и вполне непринуждённо спросила:

— Эдик, пойдёшь с нами чай пить? Папа торт принёс.

— Нет, — хрипло выдохнул он, и зарделся ещё больше. Чёртов голос тоже подвёл его.

Как стыдно…

Ника вышла, а Шаламов уткнулся носом в стену, стиснув зубы. Так и лежал, пока, наконец, не попустило.

Всё равно с Вероникой как-то неудобно вышло. Эти два дня он всячески уклонялся от её прикосновений, поцелуев, ласк, чуть ли не шарахался, придумывал отговорки, сбегал сюда, ничего не хотелось, а тут вдруг на ровном месте… Как какой-то малолетка. Может, она и не успела ничего заметить?

Хотя тоже молодец — выдумала чаепитие с папой! После всего, что случилось в пятницу, они с Гайдамаком явно друг к другу поостыли.

Во всяком случае Шаламов всё ещё сильно на него злился и не горел желанием встречаться. Они там, отец и дочь, любезничали на кухне, шептались — плевать. Его не трогали и спасибо.

Когда Гайдамак ушёл, Вероника заглянула к Шаламову не сразу. Пока вымыла посуду, пока убрала торт в холодильник, пока в нерешительности потопталась за дверью. Затем постучала, выждала пару секунд и только потом вошла.