Эм + Эш. Книга 2

Таких от души хотелось послать, а некоторым и отвесить оплеуху, но приходилось соблюдать политес: на скабрёзности отвечать вежливо и с любезной улыбкой. Толк от этого был только один: хорошие, а иногда и очень хорошие чаевые, девчонки даже завидовали. А мне в такие моменты становилось особенно тошно.

В декабре Пётр Аркадьевич перевёл меня в VIP-зал. Это считалось повышением, хотя на деле угождать приходилось с утроенным рвением. Гостей там было меньше, чаевые давали щедрые, но порой попадались такие кадры, что проще дюжину обслужить.

При этом у нас имелась совершенно однозначная установка: «Гость всегда прав и точка».

Пётр Аркадьевич так и напутствовал: «Вы должны облизывать каждого гостя так, чтобы ему уходить не хотелось. Так, чтоб в следующий раз он снова выбрал наш ресторан и друзей своих привёл, ясно?». И вот придёт такой хозяин жизни, сытый, толстый, самодовольный, смотрит на тебя как на пустое место, а ты перед ним стелешься, угождаешь, фу. Противно! И никакие чаевые не помогают избавиться от мерзкого чувства, даже, по-моему, наоборот.

Но если уж честно, то эти ещё не самый плохой вариант. Хуже всех те, кто домогается. Пусть даже только на словах, всё равно тошно. Есть у нас ещё одна категория «нелюбимых гостей» — это молодые спутницы хозяев жизни. Если сами «хозяева» нас попросту не замечают, то эти наоборот так изведут, что потом аж трясёт. Наши за глаза их всех и высмеивают, и клички обидные им лепят. Но не потому что мы такие злые. Просто это, наверное, единственный доступный способ не пасть духом и хоть как-то отряхнуться от грязи, в которую эти девицы стараются нас втоптать.

Наши девчонки мечтают, чтобы их перевели в VIP-зал, а я бы с удовольствием вернулась обратно. Я даже и просила Харлова, но он ни в какую. А иногда вообще выдёргивает меня вне смены, только потому, что ужинать в «Касабланке» собирается какая-нибудь шишка. «Сегодня будет очень важный гость», — объясняет он и слушать ничего не желает. Правда, за такие внеурочные часы он и платит вдвойне, но всё равно у меня всё чаще лезут мысли, что мама не так уж и ошибалась, когда выступала против этой работы.

А уйти — на что потом жить?

В школе, жаловалась мама, зарплату не выплачивали уже несколько месяцев. Да и не только в школе стало так плохо. Всего за какой-то год почти всё в Адмире развалилось: леспромхоз и комбинат закрылись, котельная перестала топить, люди попросту замерзали в своих квартирах.