Эпидемия

Понимаешь? Боюсь, без этих документов идти домой опасно, — Гарин осторожно взял ее под руку и мягко, но требовательно повел вперед. — Я очень хочу увидеть жену и дочь. Это глупо. Ты, наверное, будешь смеяться. Жена мне изменяла, но я так хочу ее снова увидеть. Смешно?

Алена окинула его странным взглядом.

— Ничего смешного. Это нормально. Я бы даже сказала, закономерно.

Гарин опешил. Он сбился с шага и, засмотревшись на Алену, наступил в лужу.

— Закономерно? Что ты имеешь в виду?

Алена покачала головой:

— Только то, что ты — человек порядочный.

— Не вижу связи. Если я порядочный, значит, мне можно изменять?

— Конечно. Только порядочным и изменяют. С мерзавцами этот номер не проходит. Они, как правило, успевают первыми.

— Прекрасно! Это что, богатый жизненный опыт?

— Нет, это просто жизнь.

— Весело, — Гарин внезапно ощутил приступ беспричинной злости. — Весело! — повторил он. — Значит, это жизнь? Значит, ты все воспринимаешь так легко и свободно? Тогда что тебе мешает воспринять все это, — он махнул рукой в сторону «скорой» с включенной «аварийкой», — так же легко и свободно?

— Потому, что это — не жизнь, — ответила Алена.

— Да, ты права, — Гарин почувствовал, как у него начинает болеть голова: справа, позади глаза, боль посылала медленные пульсирующие волны, разбегавшиеся по всему телу. — Ты права, и я не знаю, что тебе возразить.

Он сам не знал, зачем им нужны эти бумаги. Просто какая-то непоколебимая уверенность, замешанная на необъяснимом упрямстве. «Это наше, — подумал Гарин. — Родное. Русское. Нас бьют, а мы идем; нас убивают, а мы все равно ползем. И никаких возвышенных идеалов, никаких высоких целей — только упрямство. Сволочное, почти скотское, но — неистребимое. Мы задавили Наполеона, мы забросали своими телами Гитлера, мы вымираем, валяемся в грязи, но не сдаемся, пока не закончится двенадцатый раунд.

Ему почему-то вспомнилась одна книга про войну. Там рассказывалось, что гарнизон польской крепости сдался на милость победителю, когда им отключили горячую воду.

А вот в Бресте… И в укрепрайонах под Киевом… Бойцы продолжали сражаться, хотя фронт был уже за много километров от них.