Эпидемия

— Я знаю, о чем вы думаете… ГЛПС? Ха… — он вытер губы тыльной стороной кисти. — Все гораздо хуже!

Некоторое время он молчал, пытаясь поудобнее устроиться на подушках. Затем вытянул руку, показывая на табурет рядом с кроватью.

— Присядьте… Владимир Николаевич.

«В конце концов, я в маске… Здесь ультрафиолет…» — решил Островский и после недолгого колебания сел на табурет. Но больше всего его поразило то, что пациент назвал диагноз, пришедший ему в голову минутой раньше.

— Вы — врач? — спросил Островский.

— Это не геморрагическая лихорадка.

Мужчина судорожно сглотнул («собственную кровь», — догадался Островский); от этого движения розовые слезы снова потекли по его щекам.

— Сапожник сам сделал для себя сапоги, — сказал он. — Ну, и что хорошего из этого получилось?

— Алексей… — Островский быстро глянул на обложку серой картонной папки. — Викторович. Вы уверены, что… адекватно оцениваете происходящее?

— Мозги еще не отлетели, — медленно выговорил Ремизов.

— Значит, и мозги потихоньку превращаются в малиновое желе… Удивительно, что я еще соображаю.

Доктор сделал движение, собираясь подняться.

— Не уходите, — с мольбой сказал мужчина. — Я умираю… — он закрыл глаза. Повисла пауза.

Островский понимал, что все это выглядит по меньшей мере странно: он сидит у постели умирающего и даже не пытается ему помочь. Но еще более странным было то, что больной сам запрещал делать это.

— Я немного боюсь… — сказал мужчина. — Не оставляйте меня одного.

Островский всем своим грузным телом подался вперед и пожал мужчине руку.

— Ну что вы, голубчик, ей-богу! Все будет хорошо. Я сейчас…

Черноволосый резко открыл глаза и поймал Островского за запястье.

— Вы не уйдете. Если уж вошли, теперь этого делать нельзя. Послушайте меня внимательно, у нас очень мало времени.

Он стал рассказывать, и чем дальше он рассказывал, тем больше старик недоумевал и сам не знал, верить ли тому, что он слышит.

Вернувшись с результатами анализов, Алена заглянула через стеклянные двери и была поражена увиденной картиной: Островский сидел рядом с больным и очень внимательно его слушал.

Он не делал никаких записей в истории, только кивал, соглашаясь с чем-то.

Алена нажала кнопку переговорного устройства.

— Владимир Николаевич!

Островский вздрогнул и обернулся.