Эпидемия

 — И умер он, если вы помните, не от вируса.

— Помню. Судя по истории болезни, Ремизова… Так его звали… — увидев удивление в глазах Игоря, пояснил куратор. — Осматривали два врача — Островский и Гарин. Надо поговорить с этим Гариным.

— Наверняка он лежит рядом, на второй каталке, — желчно сказал Кашинцев.

— Вряд ли, — возразил куратор. — Если только он не делает педикюр и не красит ногти на ногах в красный цвет.

— Второй, рядом с Островским, была женщина.

— Значит, вы думаете, что Гарин жив?

— Что-то мне подсказывает, — куратор тщательно подбирал слова, — что правильнее было бы добавить — «пока».

Кашинцев понял, что он хотел этим сказать.

— Тогда чего мы стоим? Вперед!

Охранник, стоявший на входе в универсам «Патэрсон», зябко передернул плечами. «Эта проклятая погода! С утра холодный дождь, кругом лужи, сыро… По-моему, я простыл. После смены надо будет заглянуть в аптечный киоск — взять аспирин или что-нибудь в этом духе».

Он отошел подальше от автоматически открывавшихся дверей, сделав вид, что инспектирует торговый зал и очередь, стоявшую перед четырьмя кассовыми аппаратами.

Приветливо кивнул Зине — новой кассирше, с которой никак не удавалось навести «мосты любви и дружбы», она устало махнула ему в ответ.

Конечно, нормальной его жизнь можно было назвать с большой натяжкой: небольшая зарплата, убогая комнатка, которую он делил с обвальщиком из мясного цеха того же «Патэрсона» (даже Зину привести было некуда). Но в родной деревне было еще хуже и тоскливей.

В Москве все-таки повеселее.

Огни реклам, яркие витрины, разные лица, вечная суета и спешка… — все это бодрило, заставляло пошевеливаться. Столица дарила некоторую надежду, что вот-вот, может быть, сегодня, может быть, за поворотом, он наконец-то увидит долгожданную улыбку Судьбы.

Да. Это ощущение придавало его жизни хоть какой-то смысл…

Но только не сегодня.

Сегодня он проснулся совершенно разбитым и уставшим, словно и не спал семь часов подряд, а разгружал на товарной станции вагоны с цементом.

Охранник спрятался в угол между прилавками и, убедившись, что его никто не видит, потянулся — сильно, так, чтобы кости захрустели и из суставов исчезло неприятное ощущение скованности.

Это помогло, но ненадолго; все тело ломило, голова была тяжелой, и мысли — обыкновенные, простые мысли охранника из универсама — ворочались в ней с трудом.

«Наверное, надо прямо сейчас сходить в аптечный киоск. Приму сразу две таблетки, а то не доработаю смену».