Эпидемия

Менеджер снял с пояса рацию и, нажав кнопку вызова, сказал:

— Вызывайте «скорую»! Быстро!

Затем он оглушительно чихнул (наверное, промочил вчера ноги) и добавил:

— Подойдите кто-нибудь сюда, в торговый зал! Я у винной стойки, нужна помощь!

Полковник Башкирцев находился в состоянии, весьма близком к панике.

За годы службы он давно научился подавлять свои эмоции как ненужный фактор, мешающий принять правильное решение, но сегодня ему это удавалось с большим трудом.

Он пришел в ФСБ (тогда еще «комитет») сразу после окончания университета, в 82-м году, и с тех пор участвовал во множестве трудных и опасных операций, что прибавило седины в волосах и несколько шрамов на груди (один — особенно безобразный), но ему еще ни разу не доводилось руководить таким масштабным и, по большому счету, бессмысленным мероприятием.

Вчера он, как обычно, явился на службу к 9:00 (на самом деле, следуя устоявшемуся распорядку, он пришел на полчаса раньше) и с тех пор не покидал стен Единого координационного центра, спешно созданного на подземном этаже здания Московского управления ФСБ.

Он не спал уже тридцать часов и даже не надеялся, что в ближайшие тридцать сможет это сделать. Черный кофе без сахара и несколько бутербродов из буфета — вот и вся еда. Вчера, около полуночи, ему удалось улучить минутку и позвонить домой — предупредить, чтобы не выходили из дома без крайней необходимости.

С самого начала он знал, почему ФСБ взяла дело под свой контроль: вирус, проникший в Москву, был искусственного происхождения.

Стало быть, он сильно отличался от существующих в природе: и по свойствам, и, что самое главное, по силе поражающего воздействия. Эта РНК-содержащая структура не щадила никого.

Казалось бы, ну что такого? Дурацкая цепочка нуклеотидов в белковой оболочке… Но эта цепочка разила наповал. Она не останавливалась ни перед чем: витала в воздухе в виде мельчайших, невидимых капелек слюны, находя себе новые и новые жертвы.

Тем более его удивляла реакция генерала Чернова, призванного контролировать операцию.

Он все время преуменьшал опасность, словно надеялся спустить это дело по-тихому, «на тормозах».

В душе Башкирцева нарастал гнев по отношению к этому лощеному паркетному шаркуну, который был моложе, пришел в «Контору» позже и к тому же, что являлось в глазах полковника наибольшим грехом, никогда не работал «в поле».

Сегодня, около полудня, фельдъегерь принес тонкую папочку.