Эпоха мёртвых. Москва

Единственный почти непострадавший, за исключением нескольких царапин на лице и руках, он буквально вылетел через выбитое окно наружу, невидимый с асфальта, прополз по дороге до пересечения с каким-то боковым проездом, втиснулся в дренажную трубу и затих, вознося молитвы. И через минуту услышал лязг гусениц, раздавшийся почти над головой и затихший, затем голоса. А следом вперегонки загрохотали автоматы — солдаты добивали тех, кто остался в машине. Хамзата не нашли, да и не искали — никто и не подумал, что из разнесённой в клочья «Газели» кто-то сумел выбраться.

В трубе он лежал ногами к происходящему, поэтому с ужасом прикрывал глаза, когда слышал чьи-то шаги неподалёку. Трофеи тоже никто не оставлял брошенными, и люди ворочали трупы его друзей, снимая с них оружие и амуницию. Комментировали, кто-то смеялся.

Случись кому-то его заметить — и Хамзат даже умереть достойно не сможет в такой унизительной позиции. Кто-то может заглянуть в трубу и безнаказанно выстрелить ему в задницу.

Представив это, как какой-нибудь салабон-федерал, безусый и безбородый новобранец, стреляет из автомата в трубу, дико хохоча при этом, Хамзат беззвучно завыл, и лишь сжав в кулак и запихав себе в рот бороду, сумел замолкнуть.

Затем дизель БМП снова взревел, и лязг гусениц начал удаляться. И он явственно услышал, что машины возвращаются не на прежнюю позицию, а уходят дальше. Звук отдалялся и отдалялся и в конце концов исчез, скрытый звуком интенсивной, но отдалённой стрельбы, доносящейся со стороны большого торгового центра, что находился неподалёку.

Тогда Хамзат, толкаясь локтями и коленями, пополз вперёд, и через минуту его голова, испачканная в многолетней грязи, скопившейся в водостоке, показалась из противоположного конца трубы. Он осторожно выглянул из кювета, но никого не увидел. Из живых, по крайней мере, лишь на противоположной стороне дороги за высоким решётчатым забором блуждало немало мертвецов, которых он поначалу не заметил.

Не поднимаясь из канавы, он дополз до угла близлежащего кирпичного дома и лишь там встал на дрожащие от усталости и нервного перевозбуждения ноги. Стёр рукавом грязь с автомата, перехватил его поудобней, почувствовав себя немного уверенней.

— Домой надо ехать, — бормотал он. — В село. Люди погибли, отряда нет. Сына и жену в машину, и поедем. Всевышний не хочет, чтобы мы здесь жили. Дал знак, когда наших убили, что не хочет, а мы не поняли.