Эпоха мёртвых. Москва

И не будет у меня на руках никакого оправдания, потому что если подходить к ситуации с максимальной дотошностью, то Бурко только команду на работу с «материалом» дал, ну ещё достаточной охраны не обеспечил. А сам на той территории даже не был ни разу. А с пробирочками-то мы с Дегтярёвым возились, ну ещё кое-кто из сотрудников. И взрыв там произошёл благодаря Ксении, то есть дегтярёвской дочке.

Вот такая вот хрень получается. И куда ни кинь — всюду клин, всюду мы в проигрыше. И вот ещё вопрос: если этот самый в чёрном, что разговаривает с лысым у пакгауза, всё же меня узнал — он уже доложил? И вообще на связь со своей базой выходил? Потому что в лицо из них всех только он меня и видел, как мне кажется.

Так… если даже сейчас не узнал, то узнает позже, вопрос времени. У Бурко в СБ только «бывшие» работали, из МВД да ФСИН, любой из них, помучившись подозрением, постарается его развеять. Дела там полистать, фотографии посмотреть. И всё. А дальше уже вопрос техники — выяснить, где мы и как мы.

— Лёх, как думаешь, он со своими насчёт нас на связь выходил?

— В смысле, поднимал ли шухер? — уточнил Лёха, не отрываясь от бинокля.

— Если бы он тебя узнал и доложил, то уже где-то в другом месте метался бы, — резонно заявил Лёха. — Дороги бы перекрывал и людей расспрашивал. Непохоже, что у него здесь что-то срочное, по мордам видно, что просто языки чешут.

Действительно, вид у эсбэшника был вполне расслабленный, и помощнички его в чёрном тоже трепались с братвой поодаль, покуривая и похохатывая над какими-то шутками.

— Сколько от дренажных прудов до него, как думаешь?

— Ну… шестьсот, семьсот… — чуть озадачился Лёха. — А ты что задумал?

— Машу я задумал. Крест на пузе, не промахнётся она.

— Ты что, сдурел? — Лёха чуть бинокль из рук не выронил. — Нам тут и хана! До своих не добежим!

— С чего это не добежим? — удивился я. — У нас форы метров триста, если местные сунутся — из автоматов распугаем.

— Ну ты… ты вообще обнаглел, Серый! Нельзя так.

— Нельзя это на самотёк пускать, — возразил я. — Если он меня вспомнит, то вычислить, что мы в «Пламени» базируемся, дело техники и старания. Потом на выезде засада — и всё, трындец! Под вечной угрозой жить будем.