Эпоха мёртвых. Начало

Момента, когда убитый встал, он просто не заметил, потому что, матерясь и скуля от отчаяния, старался открыть сейф, код которого Уринсон поменял час назад, никого об этом, естественно, в известность не ставя. А покойный Лёша уверял, что Уринсон запасся золотом, и неслабо.

Офицеры московского ОМОНа

20 марта, вторник, вечер

Во дворе офисного здания «Фармкора», что на Садовом кольце, стояли два новеньких «Тигра» в милицейской раскраске — группа быстрого реагирования. Сидели в них не эсбэшники, а самые настоящие офицеры московского ОМОНа.

Они тоже с семьями были отобраны для спасения, и к тому же им более чем хорошо заплатили. Их задачей был немедленный выезд в ту точку, где у какой-то из колонн возникнут проблемы. Какого рода проблемы могут возникнуть — омоновцам было яснее всех, они ещё с ночи насмотрелись на оживших мертвецов. Да и в закрытые решётчатые ворота офисного двора такие мертвяки уже несколько раз толкались. Ближе к вечеру их стало заметно больше.

Старший лейтенант Павлов, сидевший в головной машине, не выдержал в конце концов, выбрался из салона, подошёл к воротам и через решётку застрелил одного из мертвяков из своего ПММ.

Тело свалилось на тротуар. Павлов оглядел улицу. Машины по Садовке ехали, а вот пешеходов видно не было совсем. Все прятались.

Старлей добежал обратно до здоровенного внедорожника, влез назад, в десантный отсек.

— Оно тебе надо? — зевнув, спросил сидевший на переднем сиденье массивный майор в камуфляже. В его здоровенных лапах АК-74М, лежащий на коленях со сложенным прикладом, казался игрушкой из чёрной пластмассы.

— Да надоели. Бродят и бродят, — ответил Павлов.

— И пусть бродят, — хмыкнул здоровяк. — Нам на них всех патронов не напастись.

Павлов только пожал плечами. Наступила тишина, говорить никому не хотелось.

20 марта, вторник, вечер

Когда баня протопилась, определились, что сначала в неё заходит смена женская. Если бы мы были на даче вчетвером, никто бы над сменами не задумывался, но поскольку здесь была и Алина Александровна, и её дочери, с нашей вольностью нравов не знакомые, то пришлось делиться на смены.

В качестве дополнительного проявления деликатности мы с Лёхой натянули большое брезентовое полотно между деревьями, закрывающее от нескромных взоров то, что делается в открытом предбаннике и в летнем душе, куда будут выбегать охладиться парящиеся. Оборудовав таким образом «женскую половину» двора, мы отошли с ним на крыльцо. Таким образом мы стали первой сменой караула.