Эра негодяев

Взяв трубку, он тогда довольно резко бросил:

Мгновенно раздражение сменилось ошарашенным удивлением. Ого! Вспомнили! Через девять лет! Надо же…

— С кем имею честь? — хотя чего спрашивать? Если назвали его рабочий псевдоним — значит, это именно те, о ком он думает. Впрочем, перестраховаться будет не лишним. Как говорил его командир роты, старший лейтенант Митин: 'Лучше перебдеть, чем недобдеть'.

— Вам привет от Дмитрия Евгеньевича. Помните такого?

— Хорошо бы повидаться. Завтра, в Бресте, в полдень, у входа в центральный универмаг — устроит?

— У меня в руках будет ваша любимая книга.

До встречи!

На следующее утро он был в Бресте. Человек, ожидавший его у входа в универмаг, держал на руках 'Похождения бравого солдата Швейка' в зеленой обложке — все сходилось.

Задание оказалось несложным — на его взгляд. Конторе требовалось перекинуть через границу с польской стороны четыреста килограмм белого порошка, расфасованного в шестнадцать мешков по двадцать пять кило содержимого в каждом.

Причем сделать это нужно было, не обременяя пограничников и таможенников с обеих сторон излишними и в данном случае никому не нужными формальностями.

То бишь, говоря прямо — контрабандно.

Связник тогда передал ему адрес в Польше, по которому нужно было забрать товар, деньги и адрес в Москве, куда эти шестнадцать мешков следовало доставить. Остальное было оставлено на его усмотрение — то бишь, на его полную и абсолютную ответственность.

Можно было не браться. В конце концов, уже четыре года не было государства, которому он в восемьдесят шестом присягнул на верность; формально никаких обязательств он не нес и по той подписке, что дал, как тогда было принято писать, 'компетентным органам' — теперь это были органы чужой страны.

Чисто юридически у него вообще не было никаких обязанностей перед Той Организацией — но он взялся за то дело. Почему?

Он и сегодня не мог дать себе ответ на этот вопрос. Но прекрасно помнил то ощущения счастья, последовавшее вслед за своим согласием на операцию — как будто с плеч свалилась немыслимая тяжесть, как будто после долгого и тяжелого бессолнечного ноября — вдруг начался апрель; он был нужен, в нем нуждались — и этого ему оказалось достаточно, чтобы снова встать в строй.

У него был в Бресте друг — бывший сотрудник таможни Олег Нетренко; однажды паренек неосмотрительно задержал автобус с дагестанскими номерами, по самые шпигаты набитый банками контрабандной черной икры.